Чтение онлайн

— Ты кто? — спросил княжеский сын, в основном для того, чтобы подбодрить себя звуком собственного голоса.

Вопрос возбудил лёгкое движение в листве, и наружу показалось смуглое детское лицо с огромными миндалевидными глазами. Очень красивой формы, как будто срисованные со стен гробницы. Немного, правда, гноящимися, что встречается сплошь и рядом у деревенских детей.

— Выйди.

Листва акации немного поволновалась, но засевшего внутри ребёнка не выпустила. Осторожный голос поинтересовался:

— А ты кто?

Мериптах встал и развёл руками, отчего в глазах обитателя акации мелькнул ужас.

— Ты леопард?

Княжеского сына схватил приступ смеха.

— Я леопард? — улыбаясь, спросил Мериптах, оглядывая себя, и тут понял, что улыбается он зря. Чёрная краска, делавшая из него негра, сильно пообтёрлась и лежала на животе и ногах лишь пятнами. — Но у меня же нет хвоста.

Этот аргумент ничуть не подействовал на мальца, появившегося наконец на свету. Он опустился на расцарапанные колени и попросил не убивать его в наказание за нескромность, за то, что он подкрался.

— Как тебя зовут и откуда ты?

Оказалось, что он Мехи, сын крестьянина, и в такую рань выбежал из дома, чтобы проверить, не подошла ли вода к их полю, не пора ли рыть подводной канал. Он каждое утро бегает к реке, и в этом его мелкая служба по дому, ибо он ещё мал и, наверное, не слишком вкусен для такого сильного и важного господина, как леопард.

— И что же, недалеко твоя деревня?

— Совсем, совсем недалеко, пройти надобно всего две дамбы, вот так и вот так, дом их стоит сразу за тамарисками.

— А какой город тут поблизости и кто его хранитель, может быть, Хонсу или Хатхор?

Гноящиеся глаза захлопали, пытаясь одолеть смысл вопроса.

— Город, как называется город?

— А-а... — Мальчик открыл было рот, но тут же рухнул лицом вниз на жёсткую землю, испуганно что-то вереща. Сбивший его с ног Небамон сам поднял его за шею одной рукой и отшвырнул дальше за дерево, отдавая одновременно команду кому-то из своих людей.

— Пойдём, Мериптах.

Только во время полуденного привала, когда вся экспедиция разлеглась вокруг крохотного родника, бившего из-под громадных кореньев поваленного дерева, княжеский сын спросил, что сталось с пугливым мальчиком.

— Он мог рассказать о тебе, — ответил Небамон. — Тебя ищут, и я слежу, чтобы никто не знал, где тебя искать.

— Как зовётся то место, куда ведёшь меня? — спросил Мериптах, хотя давал себе слово, что ни за что не станет задавать этого вопроса.

— Тебе лучше не знать этого.

— Почему?

— Чтобы ты по неосторожности сам не дал знать о себе.

— Я молчаливее мумии.

— Ты разговариваешь по ночам.

— Но кто же меня может слышать?

— Хотя бы и один лишь шакал, и это опасно.

Небамону всё труднее было сохранять замкнутый порядок движения. Река продолжала разливаться, тихим натиском жирных вод сдвигая всё движущееся на возвышенную полоску к краю долины. Люди, ослы, повозки и колесницы, прежде пользовавшиеся двадцатью разными дорогами и тропинками, теперь текли по одному пути в клубах не успеваю щей опадать пыли. Если посмотреть с соколиных высот, дорога пролегала вдоль гряды западных гор, как лента тополиhoго пуха вдоль каменного бордюра на храмовом дворе. Никогда нельзя было сказать, что ждёт тебя за следующим поворотом. Может быть, пара колесниц царской почты с золочёными спицами выскочит из пылевого облака с диким визгом ступиц и возниц, может быть, толпа изъеденных язвами попрошаек, раздирающих пальцами жуткие беззубые рты.

Конные разъезды гиксосов и перегоняли, и попадались навстречу, вообще их было много больше, чем в обычное время. Так, по крайней мере, казалось Мериптаху. Унылый грохот висел не стихая над долиной, едва начинал съёживаться один барабан, проявлялся на границе слуха другой. Всадники не просто носились туда-обратно, они, несомненно, что-то высматривали. Иногда требовали у Небамона его папирус, кривились на печать Птаха, без особого азарта осматривали поклажу. Заново превращённый в негра Мериптах сидел на корточках в сторонке, радуясь, что осыпающаяся белая пыль делает достовернее его черноту.

Опасны были не только конники. Во время полуденного отдыха в крохотной деревеньке подле небольшого колодца оказался рядом со становищем Мериптаха один купец вместе со своим небольшим караваном, из двадцати, примерно, ослов с тюками. Рассмотрев в людях Небамона организованную силу (хотя всё вооружение их было — одни палки), он решил напроситься в спутники. Впереди было несколько опасных мест, где можно было натолкнуться на ливийских разбойников. Он предлагал неплохие деньги за право пользоваться покровительством важного господина. Небамон резко отказал. Он не нуждается ни в спутниках, ни в их деньгах. Этот купец, как и все купцы, был неимоверно прилипчив — суть его ремесла в том, чтобы не слышать отказа. Ему нужно было склонить Небамона хоть к какой-нибудь сделке, пусть даже бессмысленной. Не хотите путешествовать вместе, так хотя бы продайте что-нибудь, хотя бы вот этого негритёнка. Ему для услуг и для беготни по делам, не требующим знания грамоты, весьма был нужен молодой чернокожий парень, на ходу придумывал разгорячённый торгаш.

— Нет!

— Полторы цены.

— Нет!

Мериптах встал с корточек и отошёл в сторону, прячась за ствол сухого дерева. Глаза наблюдательного купца аж загорелись. Этот чернокожий, конечно, чернокож, но за сто локтей видно, что он не простой негр. Ни у кого во всём Танисе нет такого.

— Три цены!

Небамон положил ладонь на рукоять своего короткого меча.

— Три цены, три!

Как же можно отказываться? Это подозрительно!

Меч Небамона до половины выполз из ножен, но тут же был послан обратно. Из-за камышовых хижин, обмазанных глиной, показались два спешенных гиксоса. Они только что оставили своих лошадей местному кузнецу и, видимо, осматривались, что тут к чему. Среди белого, выжженного безмолвия они сразу обратили внимание на довольно шумную сцену в редкой тени сикоморов. Хранители порядка, они и размахивание руками и удивлённые вскрики, что производил купец, расценили как беспорядок. И двинулись к месту мелкого события.

— Почему ты не хочешь отдать его за такую цену? Он что, твой сын? — продолжал бунтовать купец.

Оскорблённый в своих лучших коммерческих чувствах, он привёл заведомо невероятную причину. Он готов был напрочь рассориться с этим заносчивым храмовым писцом-солдатом. Именно за такого он принял Небамона, расценивая его повадку и вид. Но тут увидел подползшую справа тень с характерными выступами на голове, перешёл с крика на писк и, опадая всем телом, обернулся.

Первый гиксос, совсем ещё молодой мужчина, спросил, оглаживая округлый, мягкий подбородок, в чём дело. Вы го вор его был отвратителен, но смысл слов был отчётлив. Купец, чувствуя, что сейчас именно он объект неудовольствия власти, не поскупился на объяснения. Он, мол, хочет купить мальчика, даёт хорошие деньги, а этот господин не продаёт и не хочет растолковать почему.

— Хорошие деньги? Покажи.

Конечно же трясущиеся пальцы, кошель с монетами. Вот эти дебены он готов отдать за мальчишку. Вот эти и ещё эти четыре. Монеты подпрыгнули на ладони, большой, как подушка домашней собачки.

— Хороший раб? Покажи.

Бежать было некуда. Там, где обрывалась бессильная древесная тень, начиналось открытое место, на многие сотни локтей во все стороны. Купец подбежал к сухому дереву и подтащил вяло упирающегося Мериптаха к месту разбирательства.