Чтение онлайн

Когда отворачиваюсь от окна, чтобы взять контейнер с нарезанным яблоком, мне снова попадается на глаза шкатулка памяти. Сегодня она меня не пугает, я чувствую себя достаточно сильной, чтобы встретить запертое в ней прошлое лицом к лицу. Открываю крышку и вещь за вещью начинаю выкладывать содержимое на одеяло. Среди школьных табелей и рисунков попадается фотография, на которой мы с Алистером выходим после регистрации брака. Интересно, где Нина ее нашла… Я-то думала, что выбросила весь этот мусор на помойку.

Старый снимок тянет за собой из прошлого неожиданное светлое воспоминание о том дне. Гостей было мало, зато все желанные. И мы, такие молодые, радостные и счастливые… Я не позволяю себе погружаться в грезы о тех временах, ибо за ними последовали иные, навсегда перечеркнувшие все, что было между нами хорошего.

Следом я достаю из шкатулки поздравительную открытку, которую Алистер сделал для своей «единственной девочки», — не могу вспоминать без содрогания, что он так ее называл. Тут же лежит бутылочка, которую Нина наполнила разноцветным песком, когда отдыхала у своей тетушки Дженнифер в Девоне. Школьные фотографии за все годы обучения, книжка по литературе и пачка сочинений. Маленький деревянный человечек в синем костюме — помимо него, у Нины было еще две фигурки, и когда-то эта семейка жила в кукольном домике. Засушенная красная гвоздика со свадьбы Дженнифер — Нина была там подружкой невесты. Пенал с героями подросткового сериала.

До меня вдруг доходит, что все эти предметы связаны с событиями, которые произошли до того, как ей исполнилось тринадцать. Что же, воспоминания можно хранить, но вот дальше… Или цель их в другом — напомнить мне, что у нее отняли в последнюю ночь, когда она видела своего отца? Ночь, когда я не смогла отвести от нее беду? Возможно ли, что по прошествии стольких лет она начинает вспоминать, что произошло? Есть ли в этой шкатулке отголоски событий той ночи? А вдруг Нина собирает истину по крупицам и просит меня помочь ей преодолеть последнюю черту?

Или все это лишь мои домыслы? И она ни о чем не догадывается? Да. Скорее всего, почти наверняка эта шкатулка — просто очередная попытка взвалить на меня вину.

— Нет, Нина, ничего не выйдет, — говорю я вслух. — Никто не сможет заставить меня корить себя больше, чем я это делаю на протяжении всех последних лет.

Складываю вещи обратно, кроме свадебной фотографии и флаера. Не хочу, чтобы лица этих двух подлецов, отнявших у меня все, напоминали мне о прошлом. Разрываю их пополам, а затем на мелкие кусочки, пока они не становятся горсткой конфетти на полу.

Двадцать четыре года назад

Я ничего не знаю о современной музыке и о том, что сейчас слушает молодежь. Но Нина проводит время с парнем, который играет в местной группе, а значит, придется во все это окунуться. Хотя информации мало, одну зацепку после долгих, мучительных раздумий я все-таки нахожу. Наскоро, без обычного тщания убираюсь в больнице, чтобы закончить пораньше, и сажусь на автобус до города. Мне нужен музыкальный магазин, о котором как-то упоминала Нина.

Найти его оказалось несложно. Внутри — около дюжины подростков в школьной форме, которые копаются в дисках или примеряют футболки с названиями незнакомых мне групп. Из динамиков несется зубодробительная какофония. И как только сотрудники работают в таком адском шуме?!

Я пытаюсь вспомнить тот момент, когда перестала следить за новинками в музыке. Мне всего сорок четыре года, а среди местной публики я чувствую себя старомодной теткой. Я еще могу отличить «Оазис» от «Блёр», когда они выступают по телевизору, и знаю тех, от кого спасу не было в восьмидесятые, вроде Мадонны, Джорджа Майкла и Принса, но представленные здесь исполнители мне абсолютно незнакомы.

Принимаюсь методично просматривать диски на стойке, пока на одной из обложек не замечаю того самого парня, который был с Ниной в пабе. Как и сказал консьерж, он играет в группе «Зе Хантерс». Я оглядываюсь по сторонам. Все стены в магазине увешаны рекламой новых пластинок и постерами. Я нахожу раздел, посвященный местным исполнителям, и среди пестрых плакатов наконец замечаю то, что мне нужно: график выступлений «Зе Хантерс» на этот месяц. Одна дата сразу привлекает мое внимание — сегодня вечером у них запланирован концерт в клубе, находящемся всего в десяти минутах ходьбы отсюда. Сейчас ровно пять — наверняка уже настраивают инструменты. Мне не хочется идти туда, но выбора нет: надо вытаскивать Нину из лап этого мерзавца.

Мой расчет оказывается верным — когда я подхожу к клубу «Роудмендер», главный вход заперт, однако пожарная дверь за углом распахнута и подперта красным огнетушителем. Два неопрятных парня таскают из припаркованного рядом фургона усилители и гитарные кофры. Внутрь заходить я не тороплюсь — во-первых, лучше беседовать на нейтральной территории, а во-вторых, я пока еще не решила, что скажу. Проходит пять, десять, пятнадцать минут, и тот, кто мне нужен, сам появляется из-за двери. Идет к небольшой стоянке и закуривает. Я делаю глубокий вдох и направляюсь к нему.

— Джон Хантер!

Парень оборачивается. У него красные глаза и темные круги под веками. Кожа бледная, словно он живет в подземелье. Щеки впалые и фигура весьма субтильная, но при всем этом он поразительно хорош — видимо, из-за смазливого лица.

Хантер затягивается сигаретой — я чувствую, что там не только табак — и молча поднимает брови, как бы спрашивая: «Ты кто?»

— Можете уделить мне минутку?

— Зачем?

— По поводу моей дочери.

— Конкретней.

— Вы с ней встречаетесь.

Судя по его недоумению, он не понимает, о ком я говорю. Значит, у него с Ниной несерьезно, или она не одна такая. Учитывая его род занятий, скорее второе.

— Нина Симмондс, — уточняю я.

Тут спесь с него слетает, и он начинает оправдываться:

— Не знаю, что она тебе сказала…

— Пожалуйста, не оскорбляйте меня ложью, — отвечаю я, наслаждаясь ощущением превосходства. — Я все знаю. Я собственными глазами видела, как вы миловались в пабе.

— Миловались, — повторяет он с издевкой. — Не парься, это несерьезно!

— Надеюсь, что нет. С пятнадцатилетней школьницей… А она в курсе?

— В курсе чего? Что ей пятнадцать? Надеюсь. Мне она сказала, что уже совершеннолетняя. Так что ко мне какие вопросы?

Чем больше я погружаюсь в эту историю, тем сильней раздражаюсь.

— Прекрати паясничать! Знает ли она, что у тебя полно таких «подружек»?

— Эй, полегче. К чему ты клонишь?

— Поклянись больше с ней не встречаться.

Хантер опять смеется, у него изо рта вырывается сигаретный дым.