Чтение онлайн

Под пристальным взглядом тридцати с лишком пар глаз, я, наконец, сунул факел между пропитанных маслом бревен. Мигом взвился прозрачный огонь, и воздух над костром поплыл тонкой рябью. Пламя загудело, от сырого лапника повалил дым, скрыв мертвую девушку и торчащий у нее из груди осиновый обрубок.

Прости, Вербена, подумал я. Не уберегли. Но он-таки окажется на твоем месте, этот трижды проклятый господин полуночи.

На костре, в гудящем пламени, с осиновым колом в груди.

Раюшка пришла ко мне поздно вечером. С порога раскричалась:

— Дик! Ну сколько раз я тебя просила не раскладывать свои железки на покрывале! — она подбежала к постели, рывком стянула кольчужку на пол. — Снова пятен насажал. Ну ты посмотри! Все как есть изгваздал… В прошлый раз мечищем своим дырку пропорол!

Я отложил пряжку, которую чинил, и встал из-за стола.

— Не трогай железо, женщина. Ты что, шуметь сюда пришла? Ну-ка, положи на место!

Она поморщилась, но подняла кольчугу и сгрузила ее на скамью. Посмотрела на меня с укором:

— Пожалел бы девчонок, Дикени. У них и так руки по локоть щелоком изъедены…

— Ладно, — смягчился я, — Сейчас уберу. Но бросать железо на пол больше не смей. Оно защищает и тебя и твоих девочек. Имей к нему уважение.

— А ты имей уважение к нашему труду, господин кастелян. Никто не попрекает тебя потной рубахой, но вот этого, — она указала на масляные пятна, — ты мог бы и не делать. Я не раз тебя просила — как об стенку горох.

— Я должен как следует осмотреть и почистить снаряжение, — приходилось оправдываться, и я опять начал злиться, — Оруженосца у меня нет, все приходится делать самому. Влар для этой заботы не годится.

— Да кто тебе запрещает осматривать? Стол тебе зачем? На столе осматривай!

— На столе я работаю. Мне неудобно, когда лишнее стол загромождает.

Райена сдернула покрывало, лицо ее исказилось:

— Ты посмотри! Ты посмотри только! Свежее белье, вчера меняли…

Она выронила покрывало, села на край постели и сжала пальцами виски.

Ну вот, еще женских слез мне не хватало! Я собрал железо, свалил его на стол, вытер руки о штаны и пошел мириться. Сел рядом, положил ладонь ей на плечо.

— Раюшка…

— У тебя руки в масле!

Я отпрянул, показывая ей ладони:

— Чистые.

— Грязные! — она нагнулась, вытянула край покрывала, валявшегося у нас под ногами, — На, вытри. Все равно в стирку…

Как послушный мальчик, я вытер руки. Райена отвернулась, чтобы не смотреть на это безобразие.

— Все вы, мужчины, одинаковые. Только о себе думаете. Анн, насколько был хорош, но и он только о себе думал. Скрывал, правда, умело.

Что ты знаешь о принце, кухарка!

А я что о нем знаю?

Ни-че-го.

— Райена, хватит причитать. Что на тебя нашло? Сама на себя не похожа.

Я оглядел ладонь — вроде, чистая — и снова положил ей на плечо. Раюшка не отстранилась.

— А той женщине, которая будет постель стирать, монетку отстегну. Архенту серебряную. В качестве компенсации, — я подмигнул Райене, — ммм? что скажешь?

— Глаза твои бесстыжие, Дикени. Ты ж обещал впредь такого не делать. Да и поздно уже монетки раздавать. Всех девчонок и женщин, что помоложе, я в деревню отправила.

— Зачем?

— Затем, что сил больше нет терпеть этих разбойников ваших, которых вы с Рохаром приютили! — Райена снова завелась, повернулась лицом ко мне, — Девчонок обижают, зажимают по углам, под юбки лезут! Я ругалась с Рохаром, он тоже клялся — уйму, мол, накажу, мол… Такой же обещалец, как и ты! Накажет он! Пообещал и забыл. А нелюди эти…

— Постой, Райена. Что случилось? Почему ты раньше молчала?

— Так ты занят, Дикени, за упырем охотишься. Я Рохару жаловалась, он мне наобещал с три короба. Только я сегодня на Леолилку наткнулась — сидит под лестницей, рыдает, синяк на пол лица. Упала, говорит, с лестницы!

— Кто это был?

— Да этот белявчик их дебелый, чтоб ему лопнуть! Еле из нее вытянула…

— Угрожал?

— А ты как думаешь?

— Что Рохар?

— А что Рохар? Побежала я за Рохаром, а тот занят, Золю утешать изволит.

— Кого?

— Коллеву вдову, вот кого! А тут ты еще постельным бельем вместо ветошки меч свой полируешь.

О, идолы! Я так и знал, что какая-нибудь дрянь от этих разбойников приключится.

— Дик? Ты куда? К Рохару?

— Нет.

Я взял со стола меч и направился к выходу. Райена побежала следом, но у нее хватило ума меня не задерживать.

Бывших разбойников Иен расселил в деревянной пристройке между конюшней и кузницей. Миновав темный двор, я пнул неплотно прикрытую дверь и вошел.

Дощатый пол был щедро застлан сеном и тростником, ни разу, судя по всему, не менявшимся, разбойнички спали на плащах и дерюге вповалку — или кто в каком углу захочет. Часть их как раз благополучно дрыхла, оглашая полумрак разноголосым храпом, а человек пять кружком сидели перед лампой и напряженно следили за рыжим Веселем, трясущем в стаканчике кости. Воняло здесь как на конюшне, если не сказать хуже. Я сразу усмотрел перетянутую ремнями широченную спину и всклокоченный белобрысый затылок.

Весель прищурился, вытянул тощую шею, пытаясь разглядеть, кто пришел. Еще пара рож обернулась ко мне, белобрысый затылок пошевелиться не соизволил.

— Корт Дебелый, — сказал я негромко, — или как там тебя. Встань и подойди сюда.

— Чево? — громила словно проснулся. Завертел головой.

— Это хозяин, — пояснил бывший монашек, — По твою душеньку, Корт. Че-то ты натворил, не иначе.

— Лискиец, ты? — громила закряхтел, поднимаясь, — Чего там? А-а-а, господин Морено пожаловал. Ну проходи, присаживайся. Кинешь с нами кости?

Монашек вдруг хихикнул:

— Да не, господин Морено слишком благороден, чтобы рядом с тобой, Корт, на соломе сидеть. Ты еще перднешь, не дай Бог…

Сидящие кругом вразнобой хохотнули.

— За изнасилование, — сказал я, — полагается кастрация. Которую мы сейчас и произведем. Снимай штаны.

— Ты че, рыцаренок, очумел? — громила отшагнул назад и ощетинился, — Те сучонка малая наболтала? Никого я не из… сил… не насильничал! Я ее пальцем не трогал. А что синяк, у нее уже был синяк, почем мне знать, можа ето кто другой ее по щечке потрепал…