Чтение онлайн

— Кто он, кто? — отец приподнял брови.

— Аксаков.

— Об этом мы поговорим с тобой утром, — поморщился отец. — Хочешь здесь, а хочешь, поедем куда-нибудь.

— С тобой? — удивился я. — Ты в самом деле думаешь, что я поеду куда-то с тобой, после того как ты променял меня на кулон. Признайся, отец, ты проиграл меня Аксакову в карты? И если это так, расскажи мне о нём. А я в ответ расскажу тебе о кулоне и так и быть не стану выплёскивать на тебя свою ненависть.

— Ты ненавидишь меня? — удивился отец.

— Аксаков, Сергей Сергеевич. Прежде всего Аксаков! Ответь, он очень влиятелен?

— Совсем не влиятелен, — усмехнулся отец. — Но от него много что зависит. Я расскажу завтра, сегодня ты слишком устал. Так как амулет?

Я вздохнул. Если отец решил, что не будет сегодня о чём-то говорить, значит, не будет. А жаль. Мне не терпелось узнать, кто же этот Аксаков, и почему мой родитель перед ним лебезил, если он совсем не влиятелен.

— Почему не сейчас?

— Ты устал.

— Я выспался!

— Я еле тебя добудился.

— Но я не сплю. Отец, я не сплю, ты не спишь, здесь есть бутерброды, чай, у нас вся ночь впереди. Почему ты не хочешь поговорить о нём сейчас? Я ведь понимаю, что именно он займётся моим дальнейшим воспитанием после того, как я закончу год в гимназии.

Отец кивнул.

— И я достаточно взрослый, чтобы понимать, что увильнуть мне не удастся, даже если я буду кричать, что хочу стать кадровым военным и ради этого готов на всё. Отец, я всё понимаю. Я не умею управлять тьмой, я не знаю, почему Оленька спит спокойно в моём присутствии, я лишь могу создавать паучков. Вот таких.

Я поднял руку, вобрал в себя энергию тьмы, придал ей форму, плоть, и через минуту по моим пальцам вскарабкался крохотный чёрный паучок. Он влез на самый кончик указательного пальца, уставился на отца и угрожающе поднял передние лапки.

— Ты им управляешь? — спросил отец, не отводя взгляда от паучка.

— Полностью.

— А что он делает? Лапками?

— Приветствует тебя! — усмехнулся я. — Хотя ты этого и не заслуживаешь. Если бы я мог, я бы заставил его снять перед тобой шляпу, если бы умел её создать и мог заставить паучка надеть её.

Отец погрустнел, отвернулся, резко встал, отошёл на несколько шагов. Стараясь не опускать головы, скрестил руки на груди, тяжело вздохнул.

— Так ты не знаешь, как ты их создаёшь? — спустя три минуты спросил он.

— Нет! Я лишь могу собрать тьму в эту форму и только в эту. И буду честен с тобой, хотя ты этого и не заслуживаешь, я вообще не уверен, что это тьма. Видишь, отец, я честен с тобой, давай, прояви и в мой адрес честность, расскажи мне об Аксакове.

— Я ты будешь требовать объяснений моего поведения, — не поворачиваясь, хмыкнул отец.

— Как ты мог? Ты этого ждёшь? Этого хочешь? Хорошо, — я, поднял взгляд, посмотрел на круглые часы на стене, вздохнул, увидев четвёртый час, усмехнулся, решив не дать отцу, спать. — Как ты мог так меня продать? Ты мой отец? Как ты мог продать меня за какой-то кулон, что и мне-то принадлежать не будет. Как? — я сорвался на крик, — Как? Почему?

— Ты не понимаешь, — спокойно, находясь полностью в своей тарелке, произнёс отец. — Это всё для твоего блага.

— А меня ты о моих мечтах мог спросить? Для моего блага? Не для блага тебя и фамилии? Нет? Для моего личного? А дочерей своих ты тоже продашь? Хотя о чём я, они же девочки ты удачно и выгодно выдашь их замуж. За стариков. Ха, вонючих стариков, к которым и прикасаться-то противно, даже смотреть на них неприятно, а ты спокойно положишь свою дочь в постель с таким.

Я почувствовал, как завожусь, как распаляюсь. Только что бывшее у меня спокойствие растаяло, не оставив и следа. Теперь бал во мне правили гнев и злость. Я был готов порвать отца на мелкие клочки. Я ждал, что он что-нибудь скажет в свою защиту. Что-нибудь, что позволит мне, если не ударить его, то выместить на нём словесную ненависть.

Но он молчал. Словно чувствуя, что я готов убить его, он молчал. Он даже не повернулся, голова его не дёрнулась, плечи не опустились. Он смотрел в одну точку на стене, где на краске отчётливо проступала невыгоревшая тень старинного пистолета.

— Застрелиться думаешь? — я подошёл к нему. — Правильно, застрелись! Сына ты уже продал, теперь давай, ещё жену и дочерей по миру пусти. Я ведь теперь человек Аксакова, я не могу им помочь ничем, даже если очень захочу.

Отец развернулся слишком резко и крепко обнял меня. Злость, ненависть, ярость, всё исчезло, растворилось в нём. Я прижался к нему, ощущая себя как в далёком детстве, в полной безопасности, в полном счастье. Отец, такой большой и сильный, такой бесстрашный, такой мудрый. Он защитит, он спасёт, он не даст меня в обиду. И он точно знает, как поступить, чтобы всем нам было лучше. Чтобы всем нам стало лучше.

Но мне-то лучше не будет. Но и ненависти к нему я больше не испытывал. Наверное, он действительно знает, что делает.

Но и простить ему то, что он сделал, я не мог.

— Кулон утром отдам Оленьке сам, — я вывернулся из его объятий. — В конце концов, это же меня за него купили.

Отец не отреагировал на колкость. Он опустился в кресло, отодвинул кружку недопитого какао и молча кивнул, соглашаясь со мной.

Я подкинул кулон, поймал его в кулак и направился к двери. Уже взявшись за ручку, я не выдержал, оглянулся. Отец так и сидел, уронив голову на грудь. Словно почувствовав на себе мой взгляд, он поднял голову, улыбнулся и кивнул. Я не мог не заметить, как он постарел за эту ночь.

Внезапно захотелось броситься к нему, ещё раз его обнять, но я сдержался. Торжество оттого, что я подросток поставил на место взрослого и опытного было сильнее, чем какое-то желание. А осознание того, что этот взрослый мой отец, и вовсе делало меня почти богом в собственных глазах.

Я ещё раз подкинул амулет, ловко его поймал.

— Сам. Отдам, — отчеканил я и в третий раз подкинув и, поймав серебряное сердце, вышел, не забыв при этом хлопнуть дверью кабинета.

Оленька не спала. Она всегда вставала еще до рассвета, словно стремясь насладится днем, успеть сделать больше, успеть наиграться, успеть насладиться жизнью. Пока не пришла ночь, пока не настало время спать. Пока не вернулись кошмары.

И все же, открывая дверь, я боялся ее разбудить. Петли не скрипнули, дверь отворилась легко. Запора на ней никогда не было, глупо запирать маленьких детей, особенно тех, кому снятся кошмары. Когда амулеты не справлялись, она просыпалась, плакала, а затем подхватив любимого мишку, шла в спальню мамы, реже к отцу, но чаше ко мне. И теперь я понимал почему.