Чтение онлайн

Внезапно ирск заговорил:

– Диамондианцы слишком неустойчивы эмоционально и умственно. Они разрушили бы нашу систему, поэтому мы не могли открыть её вам.

– У меня сложилось впечатление, что в наше время восставшие ирски тоже излишне эмоциональны, - иронически возразил Мортон.

Его собеседник признал это:

– Близость к диамондианцам подействовала на нас, как зараза: наш народ, жизнь которого была совершенно спокойной и мирной, стал таким же страстным и склонным к насилию, как диамондианцы.

– То, что вы сказали, правда, и если ирски теперь тоже дают волю своим чувствам, почему вы сами не разрушили свою систему мысленной связи?

– Не думайте, что мы не беспокоимся об этом. Именно поэтому вы нам и нужны.

Мортон хотел заговорить, чтобы выразить свое изумление, но ирск движением щупальца приказал ему молчать.

– Мы поговорим обо всем этом позже, а сейчас вас вызывают к видеокому.

Это было настолько нелепо и неожиданно, что Мортон сначала потерял дар речи, а потом смог лишь ошеломленно переспросить:

– Меня? Меня зовут к видеокому?

Но он служил в разведке и потому произнес это так тихо, что никто, кроме него самого, не расслышал. Не сказав больше ни слова и скрывая свое недоумение, полковник прошел в указанную ему комнату и там немало времени молча и неподвижно рассматривал того, кто глядел на него с экрана видеокома.

Это был темно-русый мужчина с серыми глазами на узком лице, который язвительно улыбался. Мортон узнал капитана Марриотта, командира военного поста Каподочино-Корапо.

– Вы помните меня?
– прозвучал голос Марриотта.

– Прекрасно помню, - сухо ответил Мортон.

Но, ответив, полковник задумался: было совершенно неестественно, что Марриотт надеялся быть узнанным человеком, который видел его только раз и очень недолго.

Мортон отметил про себя, что ожидал увидеть Марриотта скорее на стороне диамондианцев, чем на стороне ирсков.

– В этом деле я на стороне всех, возможно даже, что и на вашей, полковник. Если бы жизнь продолжалась вечно, никому не пришлось бы решать, где он хочет провести остаток своих дней. Когда я узнал о положении на Диамондиане, я наконец понял, что нашел свое пристанище.

Мортон лихорадочно пытался вспомнить короткие встречи, которые у него были в первые дни после прилета на эту планету, во время его быстрой поездки по Диамондиане для знакомства с обстановкой. Наконец он озадаченно произнес:

– Когда я расспрашивал вас, что я спросил такого, что могло вас обеспокоить?

– Это был не вопрос, а ваша решительность, - ответил Марриотт.
– Я вдруг почувствовал, что вам я не смогу заговорить зубы.

– Почему вы не стали моим духовным братом, чтобы узнать мои планы?

Марриотт помолчал, потом ответил:

– Я никогда не интересовался этим явлением потому, что у меня была на это причина, - вот все, что я вам скажу. Как бы то ни было, я рискнул подключить вас к сети срочной связи ирсков, которую вы называете Тьмой, в надежде, что в решающий момент смогу управлять вами. Это было самой большой ошибкой в моей жизни, - закончил Марриотт, и лицо его на мгновение исказила гримаса.

– Это вы отправили меня в больницу?

– Да.

– А когда Изолина похитила меня оттуда по своим причинам...
– Мортон не стал договаривать.

– Меня предупредили, и я послал по вашим следам ирсков, - ответил Марриотт.

– Зная, что они убьют всех, кроме нее?
– В голосе Мортона звучала ярость.

Человек на экране пожал плечами.

– По правде говоря, я не знаю, что ответить. Мне было важно лишь одно - снова завладеть вами... Я не давал им приказа убивать. Все ирски и диамондианцы убийцы в душе. Правда, это я десять лет назад стал учить ирсков отличаться друг от друга, поэтому я предполагаю, что отчасти несу ответственность за это. (Он нахмурил брови.) Они были все как одно существо, объединенное с этой системой, находящейся наверху в небе. Фактически она состояла из миллиарда расположенных рядами ирсков-двойников. Моим первым преобразованием было введение способа идентификации, основанного на подчеркивании личных имен ирсков: имя произносится преувеличенно четко. К несчастью, когда ирски приобрели индивидуальность, у них не было другого примера, кроме диамондианцев. Так что мое доброе дело было недостаточно продумано.

Короче говоря, - добавил он, снова пожимая плечами, - я ведь сказал им: "Не причиняйте никакого вреда Изолине". Большего я сделать не мог. Видите ли, после того, как я подключил вас к Тьме, произошел не один неприятный случай, а два. Первый возник, когда она, не советуясь ни с кем, сделала вас духовным братом Лозитина, ирска, под контролем которого находится средство, способное уничтожить Тьму.

– А второй?
– спросил Мортон.

– Второй случай произошел, когда меня посетил ваш подчиненный.

С некоторым смущением капитан рассказал, как он взломал дверь машины Брэя, и признался:

– Я не остерегался и попался на техническую уловку в виде небольшого приборчика. Из-за этого произошло временное смещение вашей и моей индивидуальностей, а в этом, мой дорогой полковник, нет ничего приятного. Так что мне нужно было действовать быстро. Может быть, будет достаточно удалить вас с этой планеты, но я в этом сомневаюсь.

Мускулы розового лица капитана были напряжены. У Мортона сложилось тревожное впечатление, что Марриотт верил в то, о чем рассказывал.

– Послушайте, капитан, если вы искренне добиваетесь мира на Диамондиане, я на вашей стороне. Я хочу, чтобы переговоры возобновились, и если бы вы смогли начать их и добиться успеха там, где я потерпел неудачу, я оказал бы вам любую поддержку. Но прошу вас, не говорите загадками. Скажите мне, какие у вас проблемы, и я помогу вам их решить.

На лице смотревшего с экрана вдруг снова появилась прежняя злая усмешка.

– То, что произошло здесь, вызывает у людей не желание сотрудничать, а другие, значительно менее добрые чувства. Произошло то, что вы стали вместо меня главой правительства ирсков, то есть Тьмы.

"Я задал дурацкий вопрос и получил на него самый фантастический ответ", - подумал Мортон.

Тут он заметил, что Марриотт снова начал говорить:

– Даже если у вас нет ни малейшего представления о том, как извлечь выгоду из вашего нового высокого положения, по вашему виду я заключаю, что вы не откажетесь от него с легким сердцем. Так что же вы узнали от Лозитина?
– резко спросил капитан.
– Соблаговолите вы сообщить это нам или нет?

На экране было видно, как заблестели глаза Марриотта: он сильно волновался. У самого Мортона тоже кружилась голова. Он лихорадочно искал мысль, за которую мог бы ухватиться.