Чтение онлайн

На учениях им противостояла конница, и лошади были укрыты серыми попонами.

– На этих учениях кавалерия будет изображать бегемотов, – с серьезным видом пояснил сержант Магнульф.

– Может, нам изобразить драконов? – поинтересовался кто-то из задних рядов и вдобавок не своим голосом.

– Разговорчики! – рявкнул Магнульф, и Леудаст, к собственному изумлению, его поддержал.

Конники надвигались ленивой рысью. Магнульф окинул отделение мрачным взглядом.

– Вот идут бегемоты! Что нам делать?

Если бы бегемоты были настоящие, Леудаст, скорей всего, заколебался бы между «Бежать как подпаленным!» и «Застрелиться!». Но поскольку дело происходило на учениях, он мог подойти к вопросу более спокойно.

– Рассеяться, – отозвался он, – чтобы нас не смогли всех разом накрыть одним ядром или одним выстрелом из тяжелого жезла.

Магнульф просиял. К похвалам сержанта Леудаст до сих пор не привык.

– Может, давно тебя надо было повысить? – заметил Магнульф. – Да, рассеяться будет эффективно. А дальше?

Леудаст знал ответ и на этот вопрос, но он уже один раз ответил – остальные заслуживали своего шанса.

– А потом надо попытаться выбить ублюдков из седел, – крикнул рядовой по имени Трудульф.

Каждая лошадь несла только одного всадника – если бы в седло попытался залезть второй, у жалких кляч ноги подломились бы. Но ответ все равно был правильный, потому что настоящий бегемот волок на себе целую команду.

– Хорошо! – заключил Магнульф. – А теперь за дело, пока нас не втоптали в грязь!

Солдаты послушно нырнули в кусты. Всадники делали вид, что забрасывают их ядрами. Леудаст и его товарищи делали вид, что снимают всадников одиночными выстрелами. Время от времени кто-то делал вид, что его убили, и начинал биться в предсмертных корчах или картинно падал с лошади. Учения выходили какие-то нелепые.

И все равно Леудаст не мог понять, с какой радости командиры полковника Рофланца затеяли именно такие учения. Солдат с охотой и дальше остался бы в захваченном Фортвеге. Ему не очень верилось, что фортвежцы смогут выставить против оккупантов гигантские стада бегемотов. Все, что у них было, они бросили против Альгарве… и это им все равно не помогло.

Поднявшись и стряхнув с мундира сухие травинки, Леудаст глянул на восток. Зона ункерлантской оккупации кончалась чуть восточнее Эофорвика, бывшей столицы. Остальная часть страны принадлежала рыжикам. Отец и дед Леудаста сражались против альгарвейцев в Шестилетнюю войну. Если их рассказы были правдивы хоть на четверть, против армии рыжеволосых мог выступить только безумец.

Потом солдат перевел взгляд на запад, где лежал Котбус. О конунге Свеммеле поговаривали всякое… Кто знает, что в тех россказнях правда? Ради блага Ункерланта Леудаст надеялся, что правды в них нет вовсе. Но у Зувейзы почти не было бегемотов – голозадые, прах их побери, предпочитали верблюдов. Дёнки могли иметь огромные стада боевых зверей – узнать правду о дьёндьёшской армии было почти так же трудно, как о состоянии рассудка конунга Свеммеля, – вот только против Ункерланта выставить их не сумели бы, в горах-то на западной границе.

Оставалась… Альгарве.

– Эй, сержант! – окликнул Леудаст.

Магнульф вопросительно глянул на него. Леудаст не хотел обращаться со своим вопросом ко всем в округе. Когда ветеран подошел к нему, капрал вполголоса поинтересовался:

– Что, мы ждем атаки со стороны людей Мезенцио?

Сержант оглянулся – не слышит ли кто – и, убедившись, что поблизости нет никого, ответил:

– Я такого не слышал. А что? Ты что-то знаешь, о чем не слышал я?

– Я не знаю, – отозвался Леудаст. Магнульф хитро прищурился, но подшучивать не стал. – Но если бы мы не беспокоились насчет Альгарве – зачем бы нам учения по борьбе с бегемотами?

– А-а… – Магнульф задумчиво кивнул. – Понимаю, к чему ты клонишь, – продолжал он все так же тихо. – Пожалуй, смысл в этом есть… но нет, сколько я слышал, на границе все тихо.

– Хорошо… – Леудаст отвернулся было, и тут ему пришел в голову еще один вопрос: – Может, это мы собрались напасть на альгарвейцев?

От неожиданности Магнульф выпучил глаза.

– Нет, конечно! – ответил он, взяв себя в руки. – Что за нелепица!

Он лгал. В этом Леудаст был уверен так же, как в собственном имени. Капрал немедля пожалел, что открыл рот. Что идея эта вообще пришла к нему так не вовремя. Тогда он мог убеждать себя, что все это пустое, все ерунда. Но не теперь.

Леудаст вздохнул. Печатники не спрашивали его, хочет ли он уходить в солдаты. Они просто объяснили, что случится, если парень откажется. Тогда перспектива казалась ему ужасающей. После всего увиденного он уже начал думать, что наказание можно было и перетерпеть.

Магнульф бросил ему монетку:

– Давай размести по квартирам отделение, потом отправляйся в таверну и купи там себе… пива, что ли, вина там или что больше по нраву.

Леудаст уставился на серебряную монетку. Оттуда на него взирал король Пенда – денежка оказалась фортвежская. Капрал перевел взгляд на Магнульфа. Прежде сержант никогда не давал ему денег. Возможно, Магнульф поступил так потому, что Леудаст из рядового превратился в капрала. А возможно – и скорей всего – затем, чтобы Леудаст забыл о глупом вопросе, который задал.

– Давай пошевеливайся, – поторопил его Магнульф. В голосе его вновь прорезались сержантские нотки, но не до конца – а может, фантазия играла с Леудастом шутки?

Выяснять он не собирался.

– Слушаюсь, сержант! – ответил капрал. – Спасибо.

Он сунул монетку в кошель и отправился выполнять приказ. В Ункерланте трудно было попасть впросак, если всего лишь выполняешь приказ. В царствование конунга Свеммеля многое изменилось в стране, но не это – только не это.

Когда он проходил по деревне, направляясь в корчму, фортвежцы бросали на солдата недобрые взгляды. Мундир и чисто выбритое лицо выдавали в нем ункерлантца, чужеземца, захватчика. Но выражать свои чувства вслух никто не осмеливался. Местные жители на своей шкуре узнали, что пришельцы неплохо владеют их языком и умеют разбирать ругань.

Когда Леудаст зашел в корчму, там уже коротали время двое рядовых. Быть может, им полагалось находиться где-то в другом месте – завидев капрала, оба вскочили, – но поскольку солдаты были не из его отделения, Леудасту было все равно. Махнув на них рукой, он торопливо подошел к трактирщику.

– Горь-кой… – промолвил он по слогам, чтобы фортвежец не перепутал.

– По-нял, горь-кой, – ответил трактирщик и продолжал двигаться словно лунатик, пока Леудаст не положил на прилавок свою монетку, после чего чарка появилась очень быстро.

Присев за столик, он пригубил из чарки. Трактирщик не обманул, но даже фортвежский самогон отличался немного от того, что варили в Ункерланте. Еще фортвежцы пили горькую, выдержанную – бывало, что годами – в обожженных изнутри бочках. Один раз Леудаст попробовал этой дряни, и этого хватило, чтобы солдат зарекся повторять.

В двери заглянул фортвежец, но, увидев троих ункерлантских солдат, решил, что зайдет как-нибудь в другой раз. Трактирщик вздохнул и сильней, чем следовало бы, прошелся мокрой тряпкой по прилавку.