Чтение онлайн

В конце концов – слишком быстро, как показалось Леофсигу, хотя оркестр не раз выходил на «бис» – музыканты собрали инструменты, распрощались со зрителями и покинули эстраду. Накинув сброшенные плащи, Леофсиг с Фельгильдой присоединились к толпе любителей музыки, покидающей зал.

На улице поток растекся тонкими струйками. Многие парочки, вместо того чтобы разойтись по домам, сворачивали в темные переулки, чтобы там продолжить начатое на танцполу. С трепетом, но без особой надежды Леофсиг попытался свернуть в такой же переулок. Он ожидал, что Фельгильда живо наставит его на путь истинный, но девушка, рассмеявшись хрипло, последовала за ним.

Сердце Леофсига колотилось отчаянно. Свернув в никем еще не занятый проем, он накрыл и себя, и подругу плащом, хотя разобрать в темноте, чем там заняты влюбленные, не смог бы никакой зевака. Губы Фельгильды накрыли его рот, ладонь Леофсига скользнула под ее платье, нащупав нежную грудь. Девушка вздохнула томно и поцеловала кавалера еще крепче.

Свободной рукой Леофсиг погладил ее пах. Раньше он не пытался сделать ничего подобного – не думал, что подруга ему это позволит.

– Ох, Леофсиг… – прошептала Фельгильда, разводя бедра.

Пальцы ее стиснули его мужское достоинство – через кафтан, через исподнее. Молодой человек всхлипнул от удивления и восторга, едва не забыв заниматься подругой.

Фельгильда вздохнула, выгнув спину, пальцы ее больно сжали достоинство Леофсига, а миг спустя он сам, застонав, испустил семя. Исподнее склизко липло к коже, но молодой человек даже не замечал этого.

– Мне концерт понравился, – серьезным голосом заметила Фельгильда.

– Мне тоже, – просипел Леофсиг.

Потом они все же пошли по домам.

Если уж Ванаи не могла переехать в Громхеорт, Эалстан готов был отправиться к ней в Ойнгестун. Юноша уже начинал подумывать, что раньше следующего грибного сезона они не свидятся. Если он раньше с ума не сойдет.

Но если они встретятся, первое, что придет ему в голову, это отправиться с любимой в какое-нибудь очень уединенное место. В этом Эалстан был уверен. Вот только не знал, рассердится Ванаи или нет. Надеялся, что нет, но кто их, женщин, знает!

«Может, письма писать лучше?» – подумал он тем утром за завтраком.

В письмах Ванаи открывала ему душу – понемногу, частями, – и юноша старался отвечать тем же. Сейчас он мог честно сказать, что познал ее глубже, нежели в те минуты, когда они лежали рядом в лесной тени. Эалстана поражало, что девушка оставалась под одной крышей с дедом – в ее посланиях старик представал еще более склочным, чем показалось юноше при краткой встрече пару лет назад. Почему они с внучкой поссорились, Эалстан не понял – этот вопрос Ванаи как-то обошла стороной, – но был совершенно уверен, что и сам быстро разругался бы с несгибаемым старым книгочеем.

«А может, и не лучше», – продолжил он про себя. Письмо ведь не погладишь по волосам, не поцелуешь, не приласкаешь…

Увлекшись списком всего того, что с письмом делать никак несподручно, юноша окончательно позабыл, что перед ним стоит миска овсянки, которую он и прежде едва поклевывал.

– Пошевеливайся, Эалстан, оба ведь опоздаем! – фыркнул Сидрок. – Вот как, в кои-то веки я тебя подгоняю, а не наоборот!

– По-моему, это в первый раз, – заметила Эльфрида, бросив на сына полный заботы взгляд. – Ты не захворал?

– Нет-нет! – Эалстан тут же пришел в себя и доказал это, вмиг опустошив миску и дохлебав остатки вина.

Сидрок его все же обогнал, но едва на пару ложек. Эльфрида просияла.

– Ладно. – Эалстан поднялся из-за стола. – Пошли, я готов!

Выглянув на улицу, оба хором вскрикнули от удивления.

– У меня нос отвалится! – пожаловался Сидрок.

Он театрально закутался в плащ, чем нимало не защитил страдающий орган.

– Смотри! – Эалстан указал на окно. – Иней!

Морозы в Громхеорте случались редко. Юноша полюбовался изысканными узорами на стекле, потом, опомнившись, потер нос. Кожу уже начинало пощипывать.

Первые пару кварталов по дороге в школу Эалстан дрожал и жаловался на каждом шагу. Потом, примирившись со стужей, принялся вспоминать о Ванаи. Мысли о любимой грели не хуже плаща, а кроме того, задумавшись, он переставал обращать внимание на Сидрока. Эалстан давно искал способ это сделать, но двоюродного брата пренебрежение задевало больней всего.

– Силы горние, – воскликнул Сидрок, пихнув кузена локтем в ребра, – да ты меня не слушаешь!

– Мм? – промычал Эалстан. – Повтори, – попросил он, чувствуя себя глупо. – Что-то я отвлекся.

– На что? – рассмеялся Сидрок. – В последние пару недель ты только и бродишь по дому, как оглоушенный. Да что на тебя нашло, пламень преисподний?

«Я влюблен», – мысленно ответил Эалстан, но, поскольку влюбиться юношу угораздило в каунианку, Сидрок будет последним, кого он посвятит в свою тайну. Если Сидрок узнает, он сможет угрожать самому Эалстану, сможет угрожать Ванаи и Леофсигу тоже. Эалстан стиснул зубы и промолчал, стараясь внимательней прислушиваться к словам двоюродного брата – занятие, по его мнению, столь же неприятное, сколь бесполезное.

– Знаю, знаю! – зареготал Сидрок. – Как сказал «оглоушенный», так и сообразил. Ты, небось, вздыхаешь по той девке чучельной в тугих штанишках, что каждый раз тебе вместо грибов подворачивается. Ну да, точно! Силы горние, подыскал бы себе поближе к дому девчонку!

– А ты остудил бы голову, а? – предложил Эалстан, чем заставил двоюродного брата рассмеяться снова, но не выдал, насколько близко тот подобрался к истине.

«Почему я не подыщу себе девчонку поближе к дому? – подумал он. – Потому что я занимался любовью с Ванаи, и больше мне никого не надо».

Школа мрачно – как в буквальном смысле, так и в фигуральном – громоздилась впереди. Переступая серые камни порога, Эалстан старался не думать о нестерпимо долгих часах бестолковой, никому не нужной зубрежки. Альгарвейцы, похоже, окончательно пришли к мнению, что фортвежским их подданным следует знать как можно меньше. В результате на уроках перестали учить чему бы то ни было. Одна польза от такой школы – можно было спокойно помечтать о Ванаи.

На уроке фортвежской литературы Эалстан, понятное дело, домечтался: не услышал вопроса, был вызван к доске и показательно выдран под хихиканье Сидрока – тот больше привык сам получать розги, чем видеть, как достается его двоюродному брату.