Чтение онлайн

Слезы наконец брызжут из моих глаз, и лицо матери расплывается, превращаясь в едва различимое бело-серое пятно с разверзтым в странном ответе ртом:

— Просто вы с Линусом то единственно хорошее, что я с сделала в своей жизни, принцесса, — слышу я словно через вату. — Каждый человек должен сделать хоть что-то хорошее... И я сделала вас, Ева. — А потом повторяет: — Я сделала вас...

Я больше не могу это слышать: живот скручивает в тугой узел, в голове все гудит и плавится, словно в проводах под сильным напряжением, слезы застилают глаза... Я повинуюсь желанию немедленного бегства и выбегаю из трейлера, где меня обильно, на сухую выворачивает в кусты.

Горло, обожженное желудочным соком, горит как огнем... Я сглатываю, сглатываю, но, боюсь, тут дело не только в желудочном соке — горечь разочарования растеклась по каждой клеточке моего тела, словно отрава, и теперь сжигает меня изнутри.

Я все еще стою, уперев руки в колени и не в силах разогнуться, когда кто-то с несмелой осторожностью касается моей спины, и я испуганно вскидываюсь.

Патрик...

— Пойдем отсюда, — говорит он с нежностью, прижимая меня к себе и увлекая прочь от этого сосредоточения вселенского разочарования Евы Мессинг.

Я позволяю ему это: уткнувшись носом в мужское плечо, бреду, словно в отупляющем трансе, плачу и радуюсь свисающим волосам, которые хоть немного, но скрывают меня от этого мира.

Патрик здесь со мной, а все остальное можно пережить... Разве нет?

Я уверена: все остальное я смогу пережить!

Вот только выплачусь вдоволь и переживу...

Мы выходим к озеру, пересекаем пешеходную дорожку и спускаемся к самой воде... Я с жадностью вдыхаю слегка илистый запах стоячей воды и выброшенных на берег водорослей, которому почти удается перебить запах материнских волос... и кофе.

Вдох-выдох, вдох-выдох...

Мужчина рядом со мной усаживает меня на траву и привлекает к себе... крепко-крепко, так что у меня даже кости трещат. Но я молчу — эта боль мне приятна. Пусть лучше любовь переломает мне все кости, чем равнодушие заставит скрежетать зубами и выворачиваться наизнанку...

— Прости, что проследил за тобой, — Патрик прерывает наше молчание, вглядываясь в мое зареванное лицо. Выгляжу я, конечно, ужасно...

— Ничего, я даже рада этому.

Он выдыхает, совсем тихо, но я слышу это — облегчение.

— Просто ты была такой странной, Ева, — добавляет он снова, — я подумал, что тебя нельзя оставлять одну.

— Никогда... никогда не оставляй меня одну, — только и могу прошептать я, снова прижимаясь к нему всем телом. Так мы и сидим какое-то время, а потом грудь Патрика начинает вибрировать под моим ухом, и я слышу его слова:

— У меня есть ответ на волнующий тебя вопрос...

Я недоуменно смотрю на него, не совсем понимая, о чем он сейчас говорит.

— Тот вопрос, который ты задала матери, — поясняет Патрик с виноватой полуулыбкой. — И да, я все слышал... Не смотри на меня так.

— Как? — улыбаюсь я. Мне вдруг делается так легко на душе: Патрик наконец-то все знает, и мне больше не придется ничего от него скрывать. Гора с плеч... И я, действительно, улыбаюсь! Очень влюбленными глазами. — Так как мне не следует смотреть на тебя?

— Так влюбленно, — улыбается мне Патрик в ответ. — Ты меня смущаешь...

— Но я, действительно, люблю тебя, — пожимаю плечами, так как никакой тайны тут нет. — Мне кажется, я уже говорила тебе об этом...

При этих моих словах лицо Патрика делается чрезмерно серьезным, почти строгим...

— Ева...

— Да?

— Я тут хотел тебе сказать...

— Да? — Я вдруг ощущаю щекотку страха глубоко в душе...

— Черт, почему это так сложно сделать? — взрывается вдруг Патрик, сжимая мою ладонь. — Никогда не думал, что это так трудно... В общем, Ева, я хотел сказать... что... я... короче говоря, наверное, я тоже тебя люблю...

— Только «наверное»? — выдыхаю я с облегчением, которое едва ли могу выразить словами.

— Да нет, — треплет он себя за волосы, — я вообще-то уверен в этом, просто...

— Просто Патрик Штайн не верит в любовь, я помню! Я помню об этом.

И тогда он, наконец, пристально смотрит мне в глаза:

— Да, не верил... но, наверное, она все-таки существует, — отчеканивает он практически по слогам. — А если быть точным, то это ты заставила меня поверить в нее... — И добавляет: — Не хочешь узнать, ответ на какой вопрос у меня для тебя есть?

— Так какой же ответ у тебя для меня есть? — послушно интересуюсь я.

Он снова запускает пятерню в волосы: весь его вид наглядно демонстрирует внутреннюю борьбу с собственной закоснелой натурой циника... Мне даже его чуточку жаль, но, как известно, то, что нас не убивает — делает нас сильнее.

— Ты спрашивала мать о том, зачем она родила тебя... Я слышал, извини. — Едва заметно киваю. — Так вот, я думаю, что она родила тебя для меня...

Тут уж я улыбаюсь широко... и почти сквозь слезы.

— Спасибо, Патрик, — с чувством говорю я ему. — Такое признание дорогого стоит, правда.

— Ты не думай, я не шучу, — вскидывается он так, словно я усомнилась в его словах, — я на самом деле так думаю. Ева, с твоим появлением все стало другим... жизнь стала другой... Я и не знал, что она может быть такой... такой яркой, что ли... такой...

— Сногсшибательной? — подсказываю я, тонко намекая на его драку с Килианом да и с Маттиасом Фишером тоже. Какое счастье, что тот замолчал этот случай...

— Прости, — пожимает он плечами с самым виноватым видом. — Видно, любовь, действительно, сводит с ума... — Потом отводит прядь моих волос от лица и очень нежно целует в самые губы. — Я только одного боюсь, — шепчет он еле слышно.

— Чего же ты боишься? — я тоже перехожу на шепот.

— Боюсь, что однажды ты проснешься и поймешь, что не любишь меня больше...

Я широко улыбаюсь, потираясь кончиком носа о его нос.

— У меня было достаточно времени, чтобы разобраться в своих чувствах, — продолжаю шептать я. — Целых девять лет и шесть с половиной месяцев, — потом бросаю взгляд на часы и добавляю: — А еще семь часов тридцать шесть минут.

— А про секунды ты забыла, — насмешничает Патрик.

— Секунды роли не играют. Просто я хочу, чтобы ты понял, насколько сильно я уверена в своих чувствах... — Касаюсь его щеки, глаз, морщинки на лбу... — Только из-за тебя я и вернулась в Виндсбах.