Чтение онлайн

— Почему бы и нет? — сказал Майкл преувеличенно воодушевленным тоном. На самом деле ему было страшновато знакомиться с отцом Мары. «Вроде взрослый человек, — упрекнул он сам себя, — а трушу как школьник перед родителями первой девушки». Почему-то с родителями девушек отношения у него никогда не складывались. Родители Кэтрин его просто недолюбливали, а про отца Анабэль даже вспоминать не хотелось.

После завтрака они сели в машину и поехали в горы. Место, которое им было нужно, на карте обозначалось серой зоной, но туда вела единственная дорога через перевал, и Майкл был уверен, что они не заблудятся. Дорога ответвлялась от основной трассы, по которой они приехали из Шарна, и была не лучшего качества. Обычная грунтовка, да еще и местами с колдобинами, серпантином взбиравшаяся в горы.

Примерно через час они поняли, что подъезжают к пункту назначения. На въезде на территорию, огороженную сеткой с колючей проволокой, был шлагбаум и будка охранника. «Даже ворот нормальных нет», — удивился Майкл. — «Впрочем, кому здесь что может понадобиться… Местные предпочитают заниматься своими делами и не лезть в чужие».

Охранник вышел из будки, лениво потягиваясь, и спросил, что им здесь нужно.

Мара пустила в ход самую обаятельную улыбку и сказала, что они едут навестить ее отца, Алека, начальника лаборатории.

— А, проезжайте, я позвоню, чтобы вас там встретили.

— Спасибо.

Метров через триста дорога уперлась в серое бетонное одноэтажное здание.

— Отец говорил, что лаборатория в основном подземная, наверное это ее самый верхний этаж, — предположила Мара.

На крыльцо вышел человек в белом халате. Майклу его лицо показалось смутно знакомым, но он не сразу вспомнил, где его видел. Потом сообразил: да ведь это же тот лысый из гостиницы в Шарне!

— Ба, какие люди! Ну, заходите, заходите. С чем пожаловали? Мара, я и не надеялся, что ты когда-нибудь заинтересуешься работой своего отца, что случилось?

— Ничего особенного, просто мы с Майклом хотели поохотиться здесь в горах, но он неудачно подвернул ногу в лесу, поэтому охоту пришлось отменить. А потом в гостинице мы познакомились с топографом Серхом, он рассказал, что здесь работал, говорил о тебе, вот я и решила приехать, навестить тебя и познакомить с Майклом. Думаю, вам будет интересно пообщаться.

— Познакомиться? А ведь мы знакомы. Не припоминаешь старого друга, а, Микки?

— Простите, нет.

— Ну конечно, я сильно изменился за эти годы. Алек Борски.

— Боже мой! Алек. Я даже как-то не сопоставил, впрочем, я не знал, что ты занимаешься физикой. Дружище, как я рад тебя видеть!

Майкл уже раскрыл объятья, но Алек суховато протянул ему руку.

— Что ж, я тоже рад, проходите, чувствуйте себя как… в гостях.

Алек провел их в свой кабинет, заварил чай, достал с полки коробку с изрядно подсохшим овсяным печеньем.

— Да, неожиданная встреча, — начал Майкл. — А что же ты не признался еще тогда, в гостинице? Мы бы посидели, выпили, повспоминали юность… Хотя нас объединяют грустные воспоминания. Помнишь, Мара, я обещал рассказать тебе, как вывихнул ногу в первый раз?

— Да.

— Так вот. Мы все тогда были молодыми, студентами, знаешь, сил много, жизненного опыта мало, хотелось какого-то драйва, жизнь казалась слишком размеренной и скучной. Началось все с кружка чтения. Читали всяких древних философов, писателей, прочитали несколько антиутопий, стали обсуждать, и знаешь, нам вдруг показалось, что мы тоже живем в антиутопии. Что свободы мало, что за нас как будто всё выбирают, а тут еще закон новый приняли о создании единой базы ДНК всех граждан Уэя. Нам это не понравилось! Речь шла, как нам показалось, уже не о безопасности граждан, а о возможной искусственной селекции. Правда, потом правительство специально прописало в законе пункт о запрете селекции, но это было уже после нашего выступления. И после не значит вследствие, но тем не менее. В общем, мы создали тайную организацию, куда входили студенты разных факультетов и другие сочувствующие, и решили провести массовую акцию протеста, чтобы «открыть глаза» нашим гражданам.

— Да, да, какая ирония, — вмешался Алек, — Майкл Трэмсон, всегда и во всем лучший, первый ученик, стипендиат, спортсмен! И вдруг взбунтовался, свободы ему, видите ли, захотелось! Где же ты был, когда мы все вышли на площадь? Наш юный гений, громче всех кричавший про свободу и права человека, струсил.

— Неправда! Ты же знаешь, что накануне того злополучного дня я участвовал в соревнованиях по прыжкам и очень сильно вывихнул ногу. Я просто не мог ходить!

— Ну, конечно! Какое несчастье — ножку повредил! Даже свои поражения ты умел превращать в победы. Когда всех зачинщиков акции протеста арестовали, ты оказался ни при чем. А нас приговорили к высылке на остров Оу, навечно.

— Но я же поехал вместе со всеми!

— Поехал. Но по своей воле, а не под конвоем. И у тебя всегда было право вернуться. Ты не знаешь, что значит «без права на возвращение»! За одну глупую выходку, придуманную тобой, мы расплачивались всю жизнь на этом проклятом острове!

— Не я один это придумал. И я расплачивался за случившееся вместе со всеми. Кроме того, многие впоследствии подали прошение о помиловании, и им в конце концов разрешили вернуться. Ты бы тоже мог, но нет, ты же слишком горд для этого, Алек. Лучше же ненавидеть и проклинать весь белый свет, как этакий Каин или Манфред.

— Не в этом дело. Я не собирался возвращаться.

— Да и я бы не уехал с Оу, если бы не ты! Ты же сам меня уговорил, буквально насильно впихнул на паром, а теперь упрекаешь! Да, я оказался слабее, чем думал, но…

— Ты всегда был слабаком, Майкл! Слабаком и трусом! За что только Анабэль любила тебя? Ты не смог даже вернуть девушку, которую любил больше жизни, как ты говорил!

— Я пытался ее найти, ты же знаешь, мы ведь вместе ходили, расспрашивали у надежных людей, даже нашли одну из вилл ее отца в пригороде Шарна, но там никого не было, кроме прислуги. И прислуга сказала, что молодая хозяйка вышла замуж и отправилась погостить к родителям мужа, куда-то вглубь острова.

— И ты тут же скис. Она вышла замуж, ах, какая трагедия! Хороший повод, чтобы уйти в запой и отказаться от непосильной для тебя задачи!

— Но что я еще мог сделать?!

— Ты — ничего.

— В каком это смысле?

— А в таком. Ты трус и неудачник, Майкл. Когда я погрузил твое бренное тело на паром, я почувствовал такое облегчение, такую радость! Теперь я знал, что мне делать. Я бросил работу в порту и через одного знакомого наркоторговца устроился работать курьером в одну из фирм Хосе (мужа Анабель), через год дослужился до старшего курьера, мне стали доверять важные поручения. Еще через год Хосе понадобился новый личный шофер, и я устроил так, чтобы ему порекомендовали меня. Так я получил возможность видеть Анабэль, женщину, которую я любил больше всего на свете.

— Ты любил?!

— Я. Я полюбил ее с первого взгляда, с того вечера, когда она внезапно появилась у нашего костра на берегу. Она замерзла и хотела немного обогреться. И я накинул свою рубашку ей на плечи. А ты даже не подвинулся, чтобы уступить ей местечко получше. И все равно она выбрала тебя! Почему?!

— Подумать только! Анабэль многим нравилась, она была очень красивая, но я и вообразить не мог, что ты был в нее влюблен…

— Ты был моим другом, а она выбрала тебя, везунчика Майкла, всегда выходящего сухим из воды… Ты даже не любил ее по-настоящему! Ты бы не смог пройти через то, через что прошел я ради нее. Однажды Хосе поручил мне отвезти его жену в город. Пока мы ехали, я рассказал Анабэль все. Как разрушили колонию хиппи, как мы с тобой отправились в Шарн, как работали на погрузчиках в порту, как искали ее повсюду, как узнали, что она вышла замуж, и наконец, как я отправил тебя домой на Уэй, а сам остался, чтобы найти ее, и вот — нашел. Она все еще любила тебя! Знаешь, о чем она меня попросила? Чтобы я скорее дал тебе знать, что нашел ее, чтобы ты приехал и забрал ее. Святая простота! Она думала, что я нашел ее для тебя, как настоящий верный друг, этакий Санчо Панса…