Чтение онлайн

Муха представился хлопцам охранником, вохровцем, любителем побродить по горам. Но на Кавказе война, Альпы или Пиренеи не по карману, вот он и решил насладиться прелестями более доступных, но оттого не менее таинственных и романтических Карпат. Лесорубы горячо поддержали Олегов выбор.

— Да краще Карпат гор вообще нема! — сотый раз крутил рекламный ролик бывший атаман, которого звали Петро. — А какие реки! А какие озера! Нащо тебе ще путевку покупать! Поселишься у меня. А в горы пойдешь с чабанами, сейчас как раз отары на полонины гонят!

Это был недурной шанс, но тут хорошо было для начала посоветоваться с Пастухом — отпустит он Муху со своими «коллегами» чабанами в загадочное место, именуемое полониной, или будет против.

На вокзале во Львове нас встретил Борода. Вот уж действительно была борода! Всем бородам борода. От глаз, вернее, от очков и до груди. Косматая, рыжая. Сам рослый, выше любого из нас, но сутулый, грудь впалая. Рахитом в детстве болел, как заметил Док. Борода нас узнал, несмотря на то что нас было четверо вместо пятерых. Встречу сыграл хорошо, будто мы с ним сто лет знакомы. Впрочем, кроме нас, из вагона вываливались только пьяные заробитчане да какие-то вполне благополучные семейные люди. Только мы и были похожи на заядлых горных туристов.

Мы поулыбались, похлопали друг друга по спинам ровно столько, сколько требовалось, чтобы изобразить давнее знакомство, и Борода повел нас в город. Я приметил Муху на вокзальной площади, когда мы ловили машину. Он торчал поблизости в окружении каких-то помятых типов, видимо своих соседей по купе, с которыми успел побрататься. Я тут же перехватил у Бороды инициативу по отлову алчного частника и, когда местный лихач открыл дверцу, громко спросил у него:

— Куда едем, какой адрес? Борода ответил:

— На Сверчинского.

— А дом?

Борода удивился, но сказал:

— Тридцать два...

Я проорал водиле так, что Муха должен был слышать:

— Сверчинского, тридцать два!!!

По дороге Борода тоже играл неплохо, все время рассказывал какие-то дурацкие истории из своей жизни. И мы не терялись, ржали в нужных местах. Со стороны можно было подумать, что встреча доставляет обеим сторонам несказанную радость. С другой стороны — перед кем здесь было устраивать все эти трюки? Перед водилой? А не переигрывает ли наш новый знакомый? Впрочем, еще в поезде я решил во всем подыгрывать Бороде. Подыгрывать и ждать событий, которые прояснят картинку. Вот только какими будут эти события?

До Сверчинского доехали минут за двенадцать. Тридцать второй дом оказался уютной двухэтажной виллой, спрятанной в запущенном палисаднике. Борода жил в полуподвале, у него там были две комнаты и странное помещение, совмещающее кухню и сортир. Одна из его комната была жилой, другая была оборудована под художественную мастерскую. Художник. Что ж, посмотрим, на какие художества он способен.

Борода выставил на стол скромное угощение — гречневую кашу с подозрительной подливой и бутерброды, а сам удалился в свой сортир варить кофе. И угощение, и обстановка то ли отчаянно вопияли о нищете, то ли гордо молчали о бедности. Мы подкрепились, хозяин принес горячий кофе смоляной консистенции, и только тогда пошел какой-то обмен информацией.

— Кто вы такие и почему вас четверо? — спросил Борода в лоб.

— Руководство решило, что достаточно четверых. Зовут нас Семен, Дмитрий, Иван и Сергей, — я показал, кого как называть. — К людям, с которыми вы вели переписку, мы не имеем почти никакого отношения. Считайте нас своего рода инициативной группой.

Борода страшно обрадовался.

— Да? У нас тут тоже своего рода инициативная группа! Я пока доложу вам обстановку, а вечером со всеми перезнакомлю, тогда вместе и подумаем, что нам делать.

Группа? Этого не хватало. Между тем Борода докладывал:

— Меня зовут Андрей Кулик. Фамилия, как видите, нейтральная, может сойти и за русскую и за украинскую. Этим и пользуюсь. Кое-кто из моих однокурсников, я в политехе на архитектурном учился, ушел в национализм. Некоторые из них неплохие в целом ребята, просто дураки. Не понимают, во что их втягивают. Так вот, перед ними я делаю вид, что поддерживаю их идеи. Противно, конечно, но что мне остается?

— Вы сами не входите в местные организации?

— Можно на «ты», мы, видимо, ровесники.

Ровесники? Ну ты хватил! Да перед тобой, дядя, давно полтинник маячит!

— А не членом местных националистических организаций ты состоишь?

— Ну нет, это уж слишком противно... У меня отмазка — я художник, человек не от мира сего, нестроевой, пьющий. Чего с меня взять..

— Много пьешь?

— Пью? Нет, не много. Просто репутацию поддерживаю.

— Сколько человек в вашей группе?

— Пятеро. Прямо надо мной живет Лариса. Она сейчас на работе, служит в отделе кадров местного радио. Тоже поставщик информации. У нее, скажем так, много знакомых среди людей со связями.

— То есть она добывает информацию через постель? — поинтересовался прямолинейный Док.

— Ну, не всегда...

— Понятно.

— На одном этаже с Ларисой, это от нас по диагонали, живет Николай Иванович Соколов. Он уже старик, ему за семьдесят. Но дед золотой! Мы его так и называем — Дед. Он в войну был разведчиком в этих местах. Он у меня инструктор. Конспирация, анализ информации и так далее. Есть еще Гриша и Света. Просто хорошие ребята, на них можно положиться. Помогают по мелочи.

— А ты, значит, командир этого подполья?

— Именно так.

— Как ты передаешь письма в Москву?

— У меня там брат. Уехал еще в девяносто третьем. Учился в консерватории, сейчас лабает в кабаках. Мы передаем друг другу пакеты через проводников. Довольно чистый канал, проводники нас знают, мы похожи, ничего подозрительного — передачи между близкими родственниками.

— Что ты делал в Москве в девяносто пятом?

— Тоже поступал. В Художественную академию.

— Поступил?

— Поступил, но учиться не смог. У меня российского гражданства нет. А для иностранцев — только за деньги.

— Почему же не получишь гражданство?

— Как? Еще в девяносто третьем ездил в Киев, в посольство. Там меня послали. Хотел в Москве как-то это оформить. Но там у вас предусмотрен замкнутый круг: без гражданства не прописывают, без прописки не дают гражданства. Так я и остался хохлом.

— Кто тебя курирует в Москве?

— Майор... Фамилию я не скажу, не имею права. Он меня проинструктировал, чтоб я не предпринимал никаких действий, только чтобы информацию собирал, и все... Только боюсь, что до сих пор к моей информации никто серьезно не относился.