Чтение онлайн

— Нам говорили, что на Гавайях везде понимают по-японски. Приехали — а тут все ни в зуб ногой, — сказал крепыш.

— Разумеется! — удивленно воскликнула Сати. — Японский понимают лишь на Оаху, на Вайкики, и то не везде. Приезжают японцы, покупают дорогие вещи вроде «Луи Вуитон» или «Шанель» — вот там и ищут продавцов, понимающих по-японски. Или в «Хайатте», или в «Шератоне». Выйди на шаг оттуда — сплошной английский. Еще бы, это Америка. Вы что, даже этого не знали?

— Признаться, не знали. Мне мать говорила, японский на Гавайях везде прокатывает.

— Ну-ну.

— Нам бы какую-нибудь гостиницу подешевле, — сказал крепыш. — У нас денег мало.

— Дешевые гостиницы в Ханалее таким начинающим, как вы, лучше обходить стороной, — сказала Сати. — Не самое безопасное место.

— В каком смысле? — поинтересовался долговязый.

— В основном из-за наркотиков, — продолжила Сати. — Не все серферы паиньки. Хорошо, если марихуана. Дойдет дело до «льда» — пиши пропало.

— Что такое «лед»?

— Ни разу не слышали, — сказал долговязый.

— Лопухи вроде вас становятся легкой добычей, — сказала Сати. — «Лед» — это распространенный на Гавайях тяжелый наркотик. Я тоже мало что об этом знаю, но он вроде кристаллов стимулянта. Дешевый, простой, от него становится приятно, но тем, кто поддался хоть раз, остается только умирать.

— Жуть какая, — ужаснулся долговязый.

— А это… марихуану-то можно? — спросил крепыш.

— Можно или нет, я не знаю, только от марихуаны не умирают. От табака со временем умирают однозначно, а от марихуаны — что-то не слышала. Так, слегка дает в голову. Но от вашего нынешнего состояния это все равно мало чем отличается.

— Зачем вы так говорите?

— Или вы это… из того поколения?

— Какого еще поколения? — уточнила Сати.

— Послевоенного «бэби-бума».

— Ни из какого я не поколения. Я сама по себе. Не смейте ставить меня в один ряд с другими.

— Смотри, так и есть. Точно… поколение, — сказал крепыш. — Чуть что, сразу заводится. Совсем как моя мать.

— Я вот что скажу — нечего сравнивать меня с твоей никудышной мамашей, — отрезала Сати. — А в Ханалее лучше остановиться в приличной гостинице. Для вашего же блага. Убийства здесь еще никто не отменял.

— Выходит, здесь не мирный рай, — сказал крепыш.

— Да, времена Элвиса прошли.

— Я толком не помню, но Костелло уже вроде бы в годах, — сказал долговязый.

После этих слов Сати вела машину молча.

Сати обратилась к управляющему коттеджа, в котором жила сама, и тот подобрал комнату для двоих. С учетом ее рекомендации недельная оплата снизилась до минимума, но даже при этом не вписывалась в предполагаемый бюджет парочки.

— Не годится. Нет у нас таких денег, — заявил долговязый.

— Все расходы — в обрез, — вторил ему крепыш.

— Но сумма на непредвиденные траты ведь есть? Долговязый нервно подергал мочку уха.

— Ну, есть семейная кредитка «Дайнерз клаб». Но отец строго наказал использовать только в крайних случаях. Мол, начнешь тратить — уже не остановишься. Так что если не крайний случай, потом в Японии он мне выдаст по первое число.

— Дурень, сейчас и есть крайний случай. Если переживаешь за свою жизнь, быстро плати кредиткой и останавливайся здесь. Если не хочешь посреди ночи оказаться в лапах у полицейских, чтобы тебя отправили в клоповник, где громадный, как сумоист, гаваец сделает из тебя петуха. Конечно, если ты не против, это меняет дело, но это о-очень больно.

Долговязый тут же вынул из самого глубокого отделения бумажника семейную кредитку и протянул управляющему. Тем временем Сати спросила, не знает ли тот поблизости места, где продают доски для серфа. Мужчина подсказал один магазин: уезжая, доски можно было продать туда же по сходной цене. Кинув в номере вещи, парочка поспешила за досками.

Наутро Сати, как обычно, сидела на берегу и разглядывала море, когда вышла знакомая пара молодых японцев. Вопреки жалкому виду их навыки серферов сомнений не вызывали. Заприметив сильную волну, быстро взбирались по ней и, ловко управляя доской, легко достигали почти самого берега. И ненасытно повторяли все это часами напролет. На гребне волны они смотрелись весьма оживленно: ярко сверкали глазами, выглядели самоуверенно. Никакой растерянности. Наверняка с утра до ночи из моря не вылезали, позабыв обо всякой учебе. Как раньше это делал ее покойный сын.

Сати начала играть на пианино уже в старшей школе. Очень поздний старт для пианиста. До этого она даже не прикасалась к инструменту. Однако, развлекаясь после школьных занятий по музыке, она очень быстро научилась играть сама. Хорошо, что у нее абсолютный слух был изначально, да и уши — не такие, как у всех. Стоило ей хоть раз услышать любую мелодию, как она тут же могла ее сыграть, подобрав нужные аккорды. Никто ее не учил, но десять пальцев двигались плавно. Природа с рождения наделила ее талантом игры на пианино.

Молодой учитель музыки пришел в восторг, заметив, как Сати играет на пианино в классе, и исправил ее основные ошибки в постановке рук.

— Так тоже можно играть, но вот так будет получаться быстрее, — сказал он и показал, как это делается.

Она все схватывала на лету. Преподаватель оказался любителем джаза и после занятий объяснил ей основы теории джазовой игры. Как складываются аккорды, как они чередуются. Как использовать педаль. Каковы общие понятия импровизации. Сати алчно все это впитывала. Учитель дал ей послушать несколько пластинок: Ред Гарленд, Билл Эванс, Уинтон Келли. Вслушиваясь в их игру, Сати затем копировала ее один в один. Единожды привыкнув, подражать она теперь могла с легкостью. Не записывая нотами отзвуки фраз, их течение, она могла сразу воспроизводить пальцами.

— У тебя есть талант, — в восхищении говорил учитель. — Будешь учиться — сможешь стать профессиональной пианисткой.

Однако у Сати не было ни малейшего шанса стать профессионалкой. Она могла лишь точно копировать оригинал. Играть «что было» — просто. Но создавать собственную музыку она не могла. Когда ее просили сыграть что-нибудь на ее усмотрение, она просто не знала, что и как играть. А начиная играть по собственному выбору, все равно кому-нибудь подражала. И с трудом читала ноты. Когда перед ней возникали листки, испещренные мелкими значками на линейках, ей становилось дурно. Куда проще было перенести на клавиатуру реально услышанную музыку. А этого для пианиста недостаточно, прекрасно понимала она.