Чтение онлайн

Старик помрачнел. Потом снова закрылся одеялом до подбородка и отвернулся к стенке…

— А вы журналист? — раздался вдруг за моей спиной женский голос.

— Да, — повернулся я и увидел женщину лет тридцати пяти. Она пришла проведать мужа, что лежал недалеко от старика Храмова.

— Напишите там у себя, что отравившиеся больные не получают никакого лечения. Промывание желудка сделали, и все на этом… — возмущенно произнесла она. — Хоть бы антибиотики какие дали.

— А почему не получают лечения?

— Врачи до сих пор определить не могут причину отравления.

— Они вообще ничего не знают, — громко произнес мужчина-посетитель в рубашке с закатанными рукавами. — Больным желудки только промыли, и все. Даже никаких таблеток не дают. Дескать, не известна причина отравления, язви их в душу.

— Говорят, приезжали из санэпидемстанции. И ничего не нашли, — подключилась к разговору еще одна женщина-посетительница с хозяйственной сумкой в руке. — А вирусологи сказали, не наше, мол, это дело — пищевые отравления. Никому, в общем, до больных дела нет.

— А щас вообще никому ни до кого дела нет, язви их в душу, — заметил мужчина в рубашке с закатанными рукавами. — Всяк сам за себя, и выживай, как знаешь. Тонуть будешь — руки никто не подаст. А вместо спасательного круга — еще и булыжник кинут…

— Это верно, — поддакнула мужчине женщина с хозяйственной сумкой. — Бесчеловечные все какие-то стали. Жестокосердные.

— А не надо было Советский Союз давать разваливать, — донесся глухой голос старика Храмова. — А то продали страну, а теперь жалуетесь.

— Да кто продал-то? — ту же парировала она. — Нас разве кто спрашивал?

— Да они чихать хотели на наше мнение, язви их в душу, — заявил мужчина в рубашке с закатанными рукавами. — И тогда на нас чихали, и теперь. Теперь, язви их в душу, даже больше на нас чихают.

— И будут чихать! — не унимался Храмов. — Потому что вы им это позволяете.

— А ты, дед, не позволяешь? — ехидно обратился к нему мужчина в рубашке с закатанными рукавами.

— Нет, не позволяю! — с гордостью ответил Лавр Михайлович.

— Когда нас лечить-то будут, вы не знаете? — спросил меня муж женщины, которой на вид было около тридцати пяти.

— Не знаю, — признался я.

— И главное, симптомы-то у всех схожие, — заговорила его жена. — Тошнота, рвота, понос, головная боль, боли в животе…

— Еще слюни постоянно выделяются, и пить постоянно хочется, — добавил ее муж.

— А еще сердце учащенно колотится, — подал хриплый голос больной, что лежал у самой двери и на койке которого сидела угловатая девочка-подросток. — И воздуху как будто не хватает.

— Повышенное выделение слюны — это саливация. А сердце учащенно бьется — это тахикардия, — подала голос пожилая дама интеллигентного вида, которая пришла к седому мужчине, лежавшему на кровати у стенки. Он тяжело дышал, часто сглатывая слюну.

— Видите: симптомы у всех одинаковые, — снова обратилась ко мне тридцатилетняя. — А чем люди отравились — врачи определить не могут.

— Да не знают они просто ни хрена, язви их всех в душу, — возмущенно произнес мужчина в рубашке с закатанными рукавами. — Устроились в институт по блату или за деньги, не учились ни черта, зачеты и экзамены покупали за деньги, дипломы тоже… Все ж нынче за деньги! Чего же они могут знать, язви их в душу?!

— А что вы ели перед тем, как сюда попасть? — обратился я к мужу женщины лет тридцати пяти.

— Ни вспученных консервов, ни мяса, ни грибов, ни рыбы я не ел, — ответил он. — Мы ели мидии. Ужинали в ресторане по случаю годовщины нашей свадьбы.

— И все? Больше до самого попадания в больницу вы ничего не ели?

— Нет, — ответил он. — Разве что на ночь стакан молока выпил…

— А вот мидии-то как раз и могут быть опасны, — заметила пожилая дама интеллигентного вида. — Они фильтруют воду, поглощая планктон, а планктон вырабатывает сакситоксин. Это такое вещество нервно-паралитического действия, а по сути, мощнейший яд. И как только такая мидия-фильтр накопит в себе достаточное количество токсинов, она становится опасным для человека продуктом, а случается, и смертельным…

— Значит, это мы мидиями отравились? — всполошился мужчина, поглядывая на свою супругу.

— Вы, может быть, и мидиями, — заметил больной, на кровати которого сидела молчаливая девочка-подросток. — А я моллюсков этих никогда не ел и не собираюсь пробовать.

— И я не ел и не собираюсь, — громко произнес старик Храмов. — Пусть их буржуи едят и разные там моральные и физические извращенцы…

— А при чем тут моральные и физические извращенцы? Да мы с супругой и ели-то их всего третий или четвертый раз в жизни, — оправдывающимся тоном произнес мужчина. — И никакие мы не извращенцы.

— И не буржуи, — добавила его супруга.

— Не обращайте на него внимания, — сказал молодой парень, к которому пришла женщина с хозяйственной сумкой. Он приподнялся на кровати и посмотрел в сторону старика Храмова. — Этот дед — сам по себе уже очень ядовитая личность. От одного разговора с ним запросто отравиться можно. Весь ядом изошел. Сам себя и отравил. Его половина Измайлова знает как склочника и клеветника…

— Да что ты мелешь, сопляк! — не выдержав, повернулся к нему Лавр Михайлович и буквально стал испепелять взглядом парня. — Это я-то склочник и клеветник?! Что, у тебя и факты конкретные есть, что я на кого-то напраслину возвожу? — Не дождавшись от парня ответа, он продолжил свой возмущенный монолог: — Да тебя еще и в помине не было, когда я уже за фрезерным станком стоял, изготавливая детали для нужд родной Советской страны. И страна тогда была — не чета этой, что сейчас. Порядок был всюду. А страха не было. Совесть в людях была и стыд, и не хапал каждый всяк себе по самое горло. И все нашу страну уважали и боялись.

— Это правда, — подал голос седой мужчина у стенки. — Такую державу потеряли! Взять хотя бы тот же самый многострадальный Донбасс. Разве в советское время стали бы опасаться каких-то санкций? Или Америку, к примеру? Ввели бы войска и навели порядок.

— Простите, а где вы ели мидии? — спросил я мужчину, который отмечал с супругой годовщину свадьбы в ресторане.

— Ресторан называется «Тонкая штучка». Он на улице Первомайской, — ответил он.

— Позвольте узнать, как вас зовут и ваш адрес, — попросил я.

— Да ради бога! Та же улица Первомайская, дом четыре. Большая такая п-образная «сталинка». А зовут меня Слепнев Борис Анатольевич. Москвич, сорок один год.

— А ваше имя и адрес, будьте добры? — обратился я к парню.

— Самохин Сергей. Верхняя Первомайская, дом сорок четыре, — ответил парень. И, предвосхищая мой следующий вопрос, добавил: — Частный предприниматель. Мидий, перед тем как попасть сюда, не ел, хотя и пробовал их пару раз. Не понравились. Не наша эта еда, не русская. Желудок к ней не привычен. А обедал я щами со сметаной и пюре с котлетами, что приготовила моя мама. Ужинал жареной картошкой со свининой, также домашнего приготовления, пил домашний квас. Прихватило где-то в десять вечера или около того. Два часа после этого провел в туалете практически безвылазно. Потом мама вызвала «Скорую помощь»…