Чтение онлайн

— Почему бы и нет? Кроме того, я не хочу просить ни о чем своего брата или отца. Чем больше стервозная подружка моего брата говорит о том, чтобы отправить меня в военное училище, тем больше мне хочется сказать им обоим: «пошли вы нахуй». Я коплю столько, сколько могу, и как только мне исполнится восемнадцать, что не за горами, я свалю к чертовой матери из этой дыры. И если мне тем временем придется заняться каким-нибудь незаконным дерьмом, так тому и быть.

Военное училище? Я столького о нем не знала.

— Почему бы тебе просто не устроиться на работу? — Я решила оставить вопрос о том, почему девушка его брата перешла к решительным мерам позже, когда он успокоится.

— Потому что я отказываюсь быть чьей-либо сукой, обменивающей свое время на деньги. Кроме того, моя цель — открыть магазин травки, и я изучаю растения и ботанику.

— Так вот какой у тебя теперь план. Стать поставщиком дури?

— Да, травка никому не вредит. Если уж на то пошло, она была моим гребаным спасителем, а не Иисус, когда дело доходило до рецидива. Это было объявлено вне закона только потому, что наше жадное правительство не знало, как это регулировать или облагать налогами, поэтому они заставили всех поверить, что это вредно. Посмотри «Войны с марихуаной» на YouTube. Занимайся самообразованием. С тридцатых годов нам промывали мозги, заставляя верить, что это дерьмо плохое, но если это так, то почему, черт возьми, безопасно давать его онкологическим больным и заявлять, что оно помогает при множестве медицинских проблем, чем искусственные таблетки, а?

Благодаря своей речи в этот момент он выглядел более зрелым, как будто повзрослел на десять лет.

— А как насчет музыки? Я думала, ты хочешь заниматься ею. Твоей мечтой было стать известной рок-звездой. — Мой тон теперь мягкий, почти умоляющий.

Он отводит от меня взгляд.

— Ну, иногда желания, которых мы действительно хотим, не сбываются, милая. Так что нам приходится создавать новые.

— Но ты хорош, Блейк. Я слышала тебя. Ты можешь продолжать играть на гитаре, я просто не...

— Прекрати, — говорит он, обрывая меня. — Это была глупая мечта, как сказал мой отец. Мне больше повезет, если я попытаюсь стать профессионалом. У меня уже есть преимущество, так как мой отец и брат занимаются этим. Иногда судьба заключается не в том, какой ты хочешь ее видеть, а в том, что ты должен делать, потому что это имеет смысл. Кроме того, когда у тебя за спиной родитель, постоянно подталкивающий тебя играть в футбол, скажи мне, как ты можешь поддерживать свою страсть к тому, ради чего ты жил раньше?

Я ошеломленно уставилась на Блейка. Как будто он был совершенно другим человеком, и я ненавидела за это его отца. Я никогда не встречалась с ним, но уже ненавидела его. Я ненавидела и его брата за то, что он не вмешался и не защитил Блейка. Именно так поступали старшие братья и сестры, заступаясь за своих братьев или сестер. Люди благословили футбол в этой стране и тем более в этом городе, и меня от этого тошнило.

— Ты говоришь так, будто тебе промыли мозги, — говорю я, скрещивая руки на груди.

— Послушай, ты понятия не имеешь, каково это — жить с родителями, которые никогда не были рядом с тобой. Родители, которые чертовски чужие люди. Я смотрю на своего отца, и даже не знаю этого парня. Твои родители, может, и долбанутые, но, по крайней мере, они вместе, и, по крайней мере, они помнят твой гребаный день рождения, и не только это, они прилагают усилия, чтобы быть рядом, когда это случается раз в год.

Я сдерживаю слезы, когда вижу боль, написанную на его лице. Разжимая руки, я испытываю желание потянуться к нему, но он сейчас такой напряженный, что я знаю, что не должна этого делать, поэтому воздерживаюсь, хотя он выглядит таким соблазнительным. Сломленный, Блейк Киллиан прекрасен. Он был мечтой, сбывшимся желанием.

— Тогда прекрати. — Наконец говорю я.

Он нахмурил брови, глядя на меня.

— Прекратить что?

— Перестань отгораживаться от меня. Что бы ты ни хотел сказать, говори. Возможно, я понимаю больше, чем ты думаешь, Блейк. Черт, у меня даже нет машины, как у моей сестры. Итак, я знаю, каково это — чувствовать себя ненужным, как будто жизнь несправедлива, потому что это не так. И то, что мои родители вместе, не означает, что со мной обращаются иначе, чем с тобой. Так что вместо того, чтобы жалеть себя, будь моим другом, каким ты был раньше, и я буду твоим.

Он смотрит на меня и улыбается. Потянувшись к моему лицу, он говорит:

— Боже, ты такая чертовски совершенная. — И мы остаемся так на протяжении, казалось, нескольких часов, но я не хотела, чтобы он переставал смотреть на меня. Принимая меня такой, какая я есть, словно я — воздух, которым ему нужно дышать.

Он неохотно отстраняется.

— Пошли, мне нужно отвезти тебя домой. Но у меня еще одна остановка по пути.

Я снова тянусь к ремню безопасности, и под ложечкой у меня что-то кричит. Я надеюсь, что он говорит правду, и он не торгует сильнодействующими наркотиками, а только стероидами. Это было достаточно плохо, но я могу, по крайней мере, терпеть людей, которые хотели стать крупнее. Если они хотели испортить свои гормоны и уменьшить свои яйца ради мускулов, то это было на их совести. Я глубоко вздохнула, когда он дал задний ход, и мы выехали со стоянки. Я молилась, чтобы сегодня вечером мы не оказались в тюрьме или, что еще хуже, в больнице.

ЭБИГЕЙЛ

Музыка — это эмоциональная жизнь большинства людей.

— Леонард Коэн

Я чувствовала себя законченной преследовательницей, поджидающей у дома Блейка, но прошло две недели с той ночи, когда он отвез меня домой и поцеловал во второй раз. Не говоря уже о том, что я была в нескольких минутах от того, чтобы позволить ему лишить меня девственности в машине. В последний раз, когда он целовал меня, я посмотрела в его глаза и увидела сразу целый ворох эмоций, но обещание было самым заметным в том темном лесу, который он называет своим разумом. Той ночью, ложась спать, я проснулась от его пропущенного звонка и навязчивого сообщения голосовой почты. Его слова до сих пор звучат у меня в ушах, как вчера, когда я лежала в постели и слышала его слова через динамики своего телефона.

Блейк: Позвони мне, когда у тебя начнется новая жизнь. Ну, знаешь, когда ты будешь готова к новым ощущениям. Переходи на мой уровень.

Он уехал в три часа ночи, так что после того, как он отвез меня обратно домой, одному богу известно, как закончилась его ночь. У меня нет сомнений, что он снова был под кайфом, поэтому я даже не приняла случайное голосовое сообщение на свой счет. Я хотела, чтобы он поговорил со мной и перестал играть в эти игры. Если бы он это сделал, мне не пришлось бы быть здесь и вести себя как какая-то психованная девчонка, которая очень привязалась из-за поцелуя. Ладно, солгу, если скажу, что наши поцелуи не вызывали эмоций, но я здесь в основном потому, что мне не все равно, даже если ему все равно. Иногда я задаюсь вопросом, забочусь ли я о нем больше, чем о себе. Я даже не должна беспокоиться о нем. Я должна быть сосредоточена исключительно на своем выздоровлении, но ничего не могу с собой поделать. Блейк заставляет меня чувствовать связь с ним, даже когда мы не общаемся по телефону каждый день. Музыка напоминала нам не только о наших днях рождениях и притяжении. О наших разговорах, о взглядах, которыми мы делились, о его вечном прикосновении к моей коже и о его аромате. Мускусный запах кедра, к которому я пристрастилась, навсегда останется на моей пижаме, потому что я отказываюсь ее стирать. Я вдыхала их каждый вечер и прятала в дальний угол ящика, боясь, что мама найдет ее и смоет его запах.

Сейчас, когда я себя чувствую, все, чего я хочу, — это встретиться лицом к лицу с его куском дерьма, отцом или братом, кого бы я ни увидела первым, и сказать им, что они были ужасны в заботе о другом человеке. Я ненавижу их всеми фибрами души, даже не видев их. Как кто-то может быть таким невероятно эгоистичным? Отец был законченным придурком, который был увлечен только собой. Я не хотела разрушать иллюзию Блейка по поводу его отца, потому что он так надеялся, что тот вернется в его жизнь, но было ясно, что Клифф Киллиан штамповал детей и не считает своей обязанностью заботиться о них.