Чтение онлайн

Я не знаю, как мы когда-нибудь справимся с этим. У меня так много вопросов без ответов о том, что произошло той ночью, вопросов, на которые моей маме еще предстоит ответить.

Но одно я знаю точно — я готова уехать из этого города. Я никогда раньше этого не говорила, всегда хотела осесть в каждом городе. Только не этот. Я не хочу видеть, как мой папа прислоняется к моей двери, желая мне спокойной ночи, и я не хочу даже приближаться к его мужской берлоге. Никогда.

Нам пора уходить. Мне просто нужно убедить маму. Я уверена, это не займет много времени. Мы к этому привыкли.

Я так готова к тому, что эти люди уберутся к чертовой матери из нашего дома.

Я даже не понимаю, почему моя мама сочла необходимым устроить прием после службы. По общему признанию, я никогда раньше не была на похоронах, поэтому не знала, каков сам процесс. Тем не менее, чем дольше мы сидели здесь, благодаря людей за то, что они пришли, тем больше по моей коже бежали мурашки беспокойства.

Маленькая старушка Джудит из дома напротив продолжает наугад гладить меня по щеке и читать Библию, и какой бы милой она ни была, мне кажется, что мои щеки вот-вот покроются синяками, и это действует мне на нервы.

Зажатая между ней и подлокотником дивана, я сижу перед окном в гостиной, и мой взгляд продолжает блуждать по комнате. Наблюдаю, не ведет ли себя кто-нибудь из этих ублюдков подозрительно, потому что один из этих людей мог нажать на курок и убить моего отца.

Моя мама сидит на другом диване напротив меня, нервно постукивая ногтями по бокалу с шампанским, который держит в руке. Это не праздник, но я думаю, ей нужен алкоголь, чтобы снять напряжение. Она выглядит такой же потерянной, как и я, но я никогда не чувствовала себя такой далекой от нее. Мой отец явно был тем клеем, который держал нас всех вместе.

Я хочу, чтобы все ушли, чтобы моя несовершеннолетняя задница могла присоединиться к ней. Мне тоже нужно исчезнуть. Забыть. И я знаю, что стаканчик-другой пузырьков поможет мне найти то, что я ищу. Это может стать нашим сеансом сближения.

Мой телефон вибрирует в сумочке на коленях, но я не обращаю на это внимания. На следующий день после того, как телефон разбился у меня в руках, мама заменила его, и я уже жалею об этом. Я не хочу, чтобы внешний мир добрался до меня прямо сейчас.

Я получила сообщения от половины моей чертовой школы с выражением соболезнований, а Лу-Лу разрывает мой телефон с тех пор, как узнала об этой новости. Но лучше просто разорвать связи сейчас. Завтра я собираюсь поработать над тем, чтобы убедить маму переехать.

Я замечаю дверь в мужскую берлогу моего отца через открытую дверь гостиной, и мое дыхание сбивается, а на лбу собираются капли пота. Крепко сжимая руки на коленях, я чувствую, как мои акриловые ногти впиваются в кожу, но мне все равно.

Во всяком случае, боль, кажется, успокаивает меня.

— Иден, ты должна поесть, — бормочет моя мама, подходя ко мне через комнату, но я не могу притворяться, что у меня есть аппетит прямо сейчас. Она выглядит взвинченной, параноидальной.

— Я в порядке, мам. Я поем, когда все уйдут.

Она вздыхает, стоя передо мной, теребя обручальное кольцо и глядя в окно, изо всех сил пытаясь придумать, что мне сказать. Я хорошо вижу, что в ее глазах стоят слезы, и она быстро пытается сморгнуть их. Мы становимся мастерами в этом, подавляя свои чувства. Не нарочно. Мы просто, блядь, не знаем, как справиться с этой уязвимостью.

Я боюсь, что превращусь в какую-нибудь бессердечную ледяную королеву, совершенно бесчувственную до глубины души, но я не могу это контролировать. Похоже, моя инстинктивная реакция заключается в том, чтобы чувствовать каждый дюйм своих эмоций, не показывая их миру, совсем как моя мама.

Это черта характера, которую мой отец никогда по-настоящему не мог поколебать, независимо от того, как сильно мы знали, что он любит нас.

Внезапно у нее отвисает челюсть, а позвоночник напрягается, когда она, разинув рот, смотрит на что-то за окном. Пытаясь встать и посмотреть, что именно заставило ее так отреагировать, я удивляюсь, когда она кладет руку мне на плечо и заставляет меня оставаться на месте.

— Нет. О, черт возьми, нет. Она обещала не сегодня, — рычит она, сжимая кулаки, ее лицо пылает от гнева, и я хмурюсь в замешательстве.

— Мам, что такое…

Ее глаза опускаются, чтобы встретиться с моим взглядом, губы сжимаются в тонкую линию. — Не двигайся с этого места. Я серьезно, Иден. Ни на дюйм. — Она бросает на меня многозначительный взгляд, прежде чем вылететь из гостиной.

Я морщу нос, пытаясь осознать, что она только что сказала. Она обещала не сегодня. Кто обещал? И о чем именно было договорено? К черту все это. Я не пятилетний ребенок. Я заслуживаю ответов.

Джудит ничего не говорит, когда я поднимаюсь с дивана, вероятно, услышав мамин приказ, но не останавливая меня от его нарушения.

Заглядывая в окно, я вижу, что моя мама стоит лицом к лицу с какой-то темноволосой женщиной. Светлые волосы моей мамы выбились из тугого пучка, который она собрала раньше. Она выглядит так, словно наполовину плачет, наполовину рычит, в то время как эта женщина стоит там, такая холодная и собранная, и я могу сказать отсюда, что она не хочет выражать свое почтение.

Нет. К черту это. Никто не вызывает такой реакции у моей матери, делая вид, что это ее не касается. Кто эта женщина?

Никто не обращает на меня никакого внимания, когда я пробегаю через гостиную и направляюсь к входной двери. Они здесь единственные люди, вероятно, потому, что здесь очень жарко и внутри включен кондиционер. Не то чтобы меня это волновало, но то, что происходит прямо сейчас, не всем должно быть видно.

— Что происходит? — Кричу я, спускаясь по каменным ступеням с нашего крыльца, и моя мама оборачивается, чтобы одарить меня своим убийственным взглядом.

Я не знаю, почему она изображает такое удивление. В том, что я ее не слушаю, нет ничего нового.

— Возвращайся в дом, Иден.

Я смотрю мимо нее на темноволосую женщину, которая сейчас стоит, твердо скрестив руки на груди, и с улыбкой на лице рассматривает меня. Проводя языком по зубам, она снова переводит взгляд на мою маму.

Она сногсшибательна, но в ее глазах есть жестокий блеск. Богатство сочится из ее пор, когда она стоит во весь рост в своих расклешенных черных брюках и черной прозрачной блузке. Я определенно никогда раньше не видела эту женщину.

— У тебя есть сорок восемь часов, чтобы доставить ее туда по ее собственной воле, или я беру дело в свои руки. — Развернувшись на каблуках, таинственная женщина забирается на заднее сиденье ближайшего внедорожника с затемненными стеклами.

— Мама? — Спрашиваю я, медленно приближаясь к ней, пока она смотрит на внедорожник, пока тот не исчезает из виду, поворачивая за угол в конце дороги. — Кто это был?