Чтение онлайн

– В свое время с предателями не церемонились, – неприязненно замечает Несторов.

– А он не предатель, – говорит Димов, конечно, обращаясь к Лизе. – Предатель – тот, кто предал свои идеи. А это так, проходимец какой-то, обыкновенный нарушитель границы.

– Нет, уж эти тонкости сведут нас в могилу! – насмешливо роняет Несси. – Когда-то у нас были две категории – патриоты и предатели. А теперь сам черт не разберет.

Его действительно трудно обвинить в излишней тонкости. Едва ли когда-нибудь в его речи фигурировали такие выражения, как «мне кажется», «я полагаю», «я сомневаюсь». Что ему может казаться? Он либо знает, либо не знает. Ему не знакомы колебания, он не нуждается в гипотезах. Вероятно, он видит окружающий мир двухцветным. Оттенки таят в себе обман, приводят к заблуждениям.

– Доброе старое время, – произносит со злой иронией Димов, опять же в сторону дочери. – Кого интересует, честный ты человек пли нет? Марш в тюрягу – и вся недолга.

– Честных предателей не бывает, – сердито возражает Несси.

– Зато были честные люди, которых иные объявляли предателями, – не унимается Димов. Горделиво выпятив хилую грудь, он впервые обращается к стоящему рядом креслу: – Смею утверждать, я был честным человеком! Что и доказано.

– Что из этого? – презрительно спрашивает Несси. – Вам что, орден повесить за то, что вы были честным? Велика заслуга – быть честным человеком! Даже слеза прошибает.

– Я не о заслугах…

Рыцарь пытается что-то сказать, но Несси буквально затыкает ему рот:

– И что означает – быть честным? Один сам себя честно обманывает, другой честно обманывает соседа. Да-да, вполне честно, потому что так у него устроена голова. Ворох сена двум ослам не могут разделить, а туда же – в мировой политике горазды покопаться, все проблемы решить!…

– И таких, конечно, надо расстреливать? – выкрикивает Димов.

Несси не изволит отвечать.

– Тех, которые не повторяли слово в слово ваши глупости, вы в свое время упрятывали в тюрьму! И никто никогда не спросил с вас за это… Дескать, замаливайте сами свои грехи на склоне лет, и пенсийки вам дали на поклев… Целый год гнил в тюрьме без суда и следствия, и мне до сих пор неизвестно, кого мне благодарить за такую милость.

– А вам так хочется узнать? – с издевкой спрашивает Несси.

– Представьте себе! Узнать бы только, кто этот негодяй…

– Нет, вы действительно хотите узнать? – продолжает удивляться Несси.

– Только бы узнать!… – повторяет Димов, который, как всегда в минуты сильного волнения, забуксовал на последней фразе.

– И что же вы станете делать, когда узнаете? – все так же саркастически спрашивает Несторов.

– Узнать бы только фамилию этого негодяя!…

– Это проще простого, Димов, – заявляет уже серьезно Несси, неторопливо вставая с кресла.

Теперь, поднявшись во весь рост, он кажется огромным – он и его огромная, устрашающая тень на стене. Он подтягивает толстый ремень, упирает руки в бока и отчеканивает:

– Я этот негодяй, Димов. Я отдал приказ о вашем задержании. Я вел следствие. И я целиком за это отвечаю.

Затем Несси медленно поворачивается и, словно борец с ринга, тяжело ступая, уходит к себе.

Декабрь я встречаю на периферии. Приходится немного погостить на заводе «Ударник» в порядке обмена опытом. История с трубами становится все более запутанной, а папка с документацией разбухает не по дням, а по часам – руководство «Ударника» тоже внесло в нее свою лепту. Слушая объяснения директора, я рассеянно осматриваю заводской двор, ряд черных деревьев у каменной стены – их кроны кажутся странными иероглифами на фоне белесого неба, называемого синоптиками высокой облачностью.

Как раз в это время рабочие в синих комбинезонах и ватниках выходят на обеденный перерыв. Они идут в столовую разрозненными группами, на их чумазых, лоснящихся от пота лицах жесткое выражение – работа с металлом всегда придает человеку какую-то твердость, металл – дело не шуточное. Я не замечаю в них той усталости, от которой ноги заплетаются. (Эти, в директорском кабинете, – тоже не переутомлены.)

Проверка оказалась полезной, хотя и не оправдала моих ожиданий. И теперь я снова в столице. Уже третий час, мне пора в редакцию.

Но пока что это всего лишь доброе намерение. Мне не удается сделать и пяти шагов, как где-то рядом со звоном разбивается оконное стекло. По проходу между двумя строениями в сторону улицы мчится на всех парах какой-то мальчишка. Заметив меня, он пытается дать задний ход, но я успеваю по-отечески сграбастать его. В другом конце прохода, точнее, в нашем дворе, ватага мальчишек поменьше с интересом наблюдает за развитием событий.

Этот шпингалет со слипшимися соломенными волосами и наглым лицом хорошо мне знаком еще с той поры, когда я от скуки разглядывал наш двор. Этот утоптанный, как деревенская сельская площадь, двор напоминает мне глубокую яму, образуемую окрестными зданиями, – после того как с моего ореха опала листва яма эта кажется мне особенно страшной. Сумрачная арена, на которой подвизаются гладиаторы из местной ребятни, пока родители на работе – помимо того, что ребятня поднимает шум и бьет стекла, она требует есть.

Конечно, в общем, дети народец не плохой, однако не стоит обольщаться: налицо все предпосылки, что они скоро станут плохими, попав под команду такого вот кретинистого типа, как этот, с соломенными волосами, вечного крикуна и драчуна.

Первое, что бы я сделал, – это дал бы ему два-три пинка, чтобы у него навсегда пропала охота творить зло. Но я человек ленивый и редко поддаюсь первой реакции, потому что она обычно неверна, а порою даже просто глупа.

– Зачем ты разбил окно? – спрашиваю я, крепко держа мальчишку за пояс.

Он делает отчаянные попытки вырваться и даже колотит меня кулаками в грудь. Довольно увесистые кулаки, если принять во внимание, что ему вряд ли исполнилось двенадцать.

– И прекрати драться! – предупреждаю я, не выпуская мальчишку. – Я ведь тоже драться умею. Зачем разбил окно?

Пацан молчит, пронзительно глядя мне в глаза светлыми злыми глазами.

– Ладно, – говорю я, – в таком случае пойдем к участковому. Ему ты ответишь.

– Дядя, не надо к участковому, – просит мальчишка.

– Почему? Вы с ним старые знакомые? – Молчание. – Говори, почему ты разбил окно?

– Почему… Другие заставили…

– Ты еще и плут? А разве не ты здесь командуешь? Я тебя знаю, пакостник, у меня давно руки чешутся при виде тебя. Из-за тебя во дворе все беды. Но теперь ты получишь свое!

– Дядя, не надо меня к участковому! – заладил мальчишка, словно ничего другого сказать не может.

Голос у него грубый, хриплый – вечно он горланит, – и потому просьба его звучит фальшиво.