Чтение онлайн

Своих друзей, свою работу, книги

Не разлюблял он до последних дней,

Он холодел лишь для телесной жизни,

Он отходил без ропота и страха,

И нам оставил радостный завет

В своем, как бы прощальном, восклицаньи.

Когда уж остывала кровь его,

И видел взор души — что может видеть

Лишь взор души, от пут освобожденной,

Он вдруг воскликнул, звучно, как поэт:

«Есть Бог хоть это людям непонятно!»

И снова повторил «Есть Бог! Есть Бог!»

Да, верю, знаю Ты сказал пред смертью,

Что каждый сознает в свой лучший миг.

Есть родина для всех живых созданий,

Есть Правда, что незримо правит Миром,

И мы ее достигнем на Земле,

И мы ее постигнем в запредельном.

Безгласности вещания внимания,

К незримому душою обратившись,

Я говорю вам. «Бог нас ждет! Есть Бог!»

Недалека воздушная дорога,—

Как нам сказал единый из певцов,

Отшельник скромный, обожатель Бога,

Поэт-монах, Владимир Соловьев

Везде идут незримые теченья,

Они вкруг нас, они в тебе, во мне,

Все в Мире полно скрытого значенья,

Мы на Земле — как бы в чужой стране.

Мы говорим. Но мы не понимаем

Всех пропастей людского языка.

Морей мечты, дворцов души не знаем,

Но в нас проходит звездная река.

Ты подарил мне свой привет когда-то,

Поэт-отшельник, с кроткою душой.

И ты ушел отсюда без возврата,

Но мир Земли — для неба нс чужой.

Ты шествуешь теперь в долинах Бога,

О, дух, приявший светлую печать

Но так близка воздушная дорога,

Вот вижу взор твой — я с тобой — опять.

Я припомнил слова, что приснились мечте

В утро жизни, как нежное пение.

И хоть я уж не тот, и хоть мысли не те,—

Тайны те же зовут в отдаление.

«Наклонись над колодцем, увидишь ты там,

Словно темная яма чернеется,

Пахнет гнилью, и плесень растет по краям,

И прозрачной струи нс виднеется.

Но внизу, в глубине, среди гнили и тьмы,

Там, где пропасть чернеется мглистая,

Как в суровых объятьях угрюмой тюрьмы,

Робко бьется струя серебристая».

Не напрасно те строки привиделись мне,

Промелькнули, как нежное пение,

Нет обманности — в сне, все правдиво — в весне,

Все — рождение светлою Гения.

Наклонись над колодцем, далеко —до дна,

Но не смерть там под мраками грубыми,

Ключевая волна так светло-холодна,

Между темными тесными срубами.

Не напрасно поднимется тяжесть ведра,

Не напрасно опустится, звонкая.

Сколько выйдет на свет хрусталя, серебра,

Нить мечтания скрутится тонкая.

Жизнь глубоко - свежа, предвещательны сны,

Неисчерпана мгла утоления.

Многоструйна мечта в темноте глубины,

Ясен праздник весны — Приближения.

Я люблю тебя, Дьявол, я люблю Тебя, Бог,

Одному — мои стоны, и другому — мой вздох,

Одному — мои крики, а другому мечты,

Но вы оба велики, вы восторг Красоты.

Я как туча блуждаю, много красок вокруг,

То на Север иду я, то откинусь на Юг,

То далеко, с Востока, поплыву на Закат,

И пылают рубины, и чернеет агат.

О, как радостно жить мне, я лелею поля,

Под дождем моим свежим зеленеет Земля,

И змеиностью молнии и раскатом громов

Много снов я разрушил, много сжег я домов.

В доме тесно и душно, и минутны все сны,

Но свободно-воздушна эта ширь вышины,

После долгих мучений как пленителен вздох,

О, таинственный Дьявол, о, единственный Бог!

Красота создается из восторга и боли,

Из желания воли и тяжелых цепей.

Все, что хочешь, замкнешь ты в очертания доли,

Красоту ли с грозою, или тишь серых дней.

Если хочешь покоя, не заглядывай в бездны,

Не ищи и не думай, правда ль жизнь или ложь.

Но мечты твои будут беспланетны, беззвездны,

В бескометное небо ты навеки уйдешь.

О, горячее сердце, что же возьмешь ты как долю,

Полнозвучность ли грома и сверкающий свет,

Или радость быть дома и уют и неволю?

Нет, твой дом изначальный — где рожденье комет.

Ты равно полюбило двух враждебных неравных,

И виденья покоя отодвинулись прочь.

Ты богов уравняло в двух мирах полноправных,

Приходите же, грозы, и колдуй мне, о, Ночь.

Наколдуй свои чары, но развейся с рассветом:—

Если будешь чрезмерной, я себе изменю.

Все что к сердцу подходит, я встречаю ответом,

И мне сладко отдаться золотистому Дню.

Есть намеки тайные

В будничных вещах.

Есть необычайные

Пропасти в сердцах.

В той же ежедневности,

Где томишься ты,

Дышат бури гневности,