Чтение онлайн

— Хорошо, — такое объяснение на самом деле вполне удовлетворило Алисию, — но ведь, чтобы посетить Рим, я сажусь в самолет.

— Перемещаться в астральной зоне куда проще. — Рука ясновидящей утонула в пепельной шерсти кота. — Довольно всего лишь намека на желание оказаться в другом месте.

— Но я-то никогда не хотела попасть туда!

— Значит, ваш случай сложнее других, — Кот спрыгнул на пол. — Есть люди, отличные от других, у них очень мощное астральное тело, эти люди с детских лет демонстрируют способности к телепатии и телекинезу. Вот кто-то из таких людей находится в кругу ваших близких, он способен завладеть вашим астральным телом и перемещать его туда, так что вы и сами этого не замечаете.

— Сеньора, — со злорадной улыбкой перебила ее Мамен, — боюсь, ваш кот сейчас испортит вам портьеры.

Спускаясь вниз по улице Фериа, Мамен никак не могла отделаться от воспоминания о выражении паники на лице бедной Азии Феррер, доктора семи планов Бытия, когда она быстро шлепнула кота, который злобно мяукнул, а потом обрушился на консолу с вырезанными на ней красивыми пентаграммами. Нетрудно догадаться, почему у бедной женщины, вопреки активной рекламе Марисы, было так мало клиентов — в первую очередь из-за кота, который отпугивал их своими безобразиями. После того как они покинули кабинет гадалки, Алисия не проронила ни слова. Она шла по склону холма, засунув руки в карманы и не поднимая глаз от земли, но видела там, наверное, что-то свое. Сигарета медленно догорала у нее во рту. Загадки, которые встречались ей на пути, с каждым шагом делались все прозрачнее, она наконец-то отыскала калитку, которая могла вывести за границы садовой решетки. К сожалению, по иронии судьбы, ключ от калитки она добыла такими способами, что инспектор Гальвес умер бы от смеха, но главное, он, конечно же, отверг бы подобные аргументы, резко взмахнув своими толстыми руками. Мамен тем временем повторяла — и была права, — что надо быть совсем уж, мягко выражаясь, наивной, чтобы искать помощи у этой Аляски с фиолетовыми волосами, которая черпает все свои примудрости из дешевых журнальчиков, продающихся в любом супермаркете. С этим Алисия не спорила, но ведь ее голову занимала совершенно фантастическая загадка, а значит, и объяснение требовалось не менее фантастическое.

Они свернули в переулок, потому что Мамен решила заглянуть на минутку к Тоньи, чтобы та успела к четвергу перепечатать ей какие-то бумаги, привезенные с конгресса. Они пересекли Ресолану, дошли до района Торре-де-лос-Пердигонес, и Мамен четыре раза нажала на кнопку домофона, но ответа не получила. Возвращаясь на Торнео, они остановились у светофора перед переходом — рядом с группкой сеньор с перманентом и сумками в руках. До того как мимо прошел первый автобус, Алисия ничего не заподозрила, но, увидев свое отражение в мелькнувшем стекле, она заметила и какую-то странную тень у себя за спиной — пальто, темные очки. Она чуть повернула голову и краешком глаза зацепила те же детали, что показало ей отражение: сзади стояла мрачного вида женщина в мешковатом черном пальто. Алисия заморгала, и беспричинный страх начал грызть ей позвоночник. Она с мольбой обратила взор к Мамен, но та рассеянно разглядывала рекламу швейных машинок, висящую на доме напротив. Алисия не могла бы внятно объяснить, откуда возникло чувство опасности, но она нутром почуяла, что жестокая развязка приближается со скоростью локомотива и что эта женщина сзади, эта расплывчатая, похожая на отражение в луже, тень играет какую-то роль в спектакле. Алисия слишком поздно связала концы с концами, чтобы среагировать как надо: когда следующий автобус был от них всего в нескольких метрах, Алисия получила удар кулаком в поясницу, у нее подкосились ноги, она качнулась и упала вперед, но, к счастью, в ее распоряжении осталась секунда — чтобы рывком отдернуть тело с проезжей части, перед самым автобусом, который, громко сигналя, уже мчался на нее. Сердце бешено колотилось у Алисии в груди, Мамен бежала к ней, и брови у нее взлетели почти что на середину лба. Тут Алисия почувствовала, что та же рука, что пыталась вытолкнуть ее на проезжую часть дороги, теперь крепко вцепилась ей в руку. Алисия в панике дрыгнула ногой, попыталась вырваться, почувствовала, как каблук попал во что-то мягкое и это что-то отступило, а рука начала разжиматься. Тогда Алисия бросилась бежать, чуть не сбив с ног сеньору, которая громко возмутилась невоспитанностью нынешней молодежи. Алисия неслась по улице, которая внезапно превратилась в узкий и темный туннель.

Она не видела Мамен, но знала, что та бежит следом, проклиная свои туфли на высоких каблуках. Она громко звала Алисию, уже не сомневаясь, что случилось то самое короткое замыкание, от которого подруга окончательно и бесповоротно сошла с ума. Алисия задыхалась, воздух обжигал ей легкие, но вот ноги не желали останавливаться, да, казалось, и не могли остановиться: она боялась повторения только что пережитого ужаса, ведь от смерти ее спасло мгновенное отражение в автобусном стекле. Мамен продолжала кричать, срывая голос. Ей было совершенно непонятно, куда и зачем они бегут, но приходилось бежать, и она лишь на миг приостановилась, чтобы снять туфли и мчаться дальше босиком, и тут огромная черная тень, словно птица с распахнутыми крыльями, метнулась к ней. Отбиваясь, Мамен отодрала от себя цепкую руку и с новыми силами кинулась за Алисией. Она видела, что та добежала до моста Баркета, приостановилась и кинулась в готовый отойти от остановки автобус. Алисия протянула руку Мамен, которая босыми ногами почувствовала холод трех металлических автобусных ступенек. Дверь автобуса с ворчанием закрылась, и обе женщины жадно уставились в стекло: черное пальто застыло на тротуаре, а его хозяйка провожала взглядом удаляющийся автобус. Мамен почувствовала, как рот ее наполняется чем-то горьким и вязким, и поняла, что это страх.

— Алисия, ради всего святого, расскажи наконец, что происходит!

— Ты сама видела.

Они только что побывали совсем рядом с чем-то непонятным и очень опасным — протяни руку и обожжешься.

Когда Эстебан неспешно возвращался в гостиницу, ночь уже накрыла и площадь Россиу, и афинский фронтон Национального театра. С приходом темноты вернулся и туман, сырость липла к лицу и мешала закурить, хотя Эстебан несколько раз пытался это сделать, спрятавшись в арке. Двигаясь широкими шагами, он вновь подумал о странном разговоре, который состоялся у них с Эдлой Остманн. Мозги его работали как запущенная карусель: по кругу плыли носороги, марионетки в камзолах, призрачные голубые города. Блуждания в лабиринте дома Игнасио да Алпиарсы теперь казались ему точной метафорой нынешней ситуации, а может, и знаком, посланным то ли случаем, то ли судьбой, чтобы он понял, каким должен быть его следующий шаг: ведь реальность — это нечто вроде зашифрованного текста, она непрестанно отправляет какие-то послания, которые могли бы дать нам нужные ориентиры, сумей мы снова выучить нужный язык — давным-давно утраченный нами язык вещей. Чтобы выйти из лабиринта, нужно сперва отыскать его центр, островерхую пирамиду, с которой виден весь рисунок плутающих тропок. Чтобы разгадать загадку сновидений Алисии, нужно вникнуть в суть надписи, в тайну пьедесталов, снять печать и вскрыть конверт с ответами.

В кондитерской, куда заглянул Эстебан, сидели четверо пожилых мужчин с морщинистыми лицами, все четверо в низко надвинутых на лоб клетчатых кепках. Он сел за столик сбоку, рядом с большим окном, глядящим на памятник дону Педро IV, перед которым парами расхаживали какие-то черные люди в кожаных куртках. Девушка с печальными глазами принесла ему заказанные bica и стакан воды, правда, немного мутной, которую он отодвинул. Вечером Лиссабон снова превращался в нереальную копию или модель прошлого, возрождал обстановку былых времен, которую сохраняла пожухшая память. Эстебан различил сквозь туман лицо Эвы, увидел уплывающие вдаль трамваи, затосковал о суррогате счастья, разрушенного несколько лет назад. Постепенно лицо Эвы стало преображаться в другое лицо, куда более близкое, лицо с зелеными глазами, оно принадлежало женщине, ждавшей его возвращения у выхода из лабиринта, там, где все тайны окажутся разгаданными. Он порылся в кармане и задрожавшей вдруг рукой вытащил записную книжку, куда заносил свои журналистские изыскания, касающиеся фонда Адиманты. Он вырвал исписанные странички и положил на стол перед собой, рядом с остывающим кофе и стаканом негодной воды. На одном листочке содержались сведения о четырех ангелах — в том порядке, в каком случай открывал их ему, на втором — четыре строки из книги Фельтринелли:

DIRA.FAMES.VSVTSVC.EDRDD.ESADVDC…

HVMANAQVE.HOMINES.TESTIDRV.

AETAESME.IN.INSAENE.EVMOTE…

DENTE.DRACO.TGIVGERED.ROAGD.

MGEGD.MVTEE…

MAGNA.PARTE.BISSCSV.VEISEI.

PIIEISEIOETI.ISSIE.…

Он почувствовал, что именно эти строки скорлупой покрывали ядро тайны. Почему каждая из надписей на пьедестале повторяла одну строку из книги? Как следует истолковать это странное алхимическое стихотворение, чтобы найти ключ, способный отворить запор? В любом случае зашифрованное послание должно содержать информацию о некоем месте — Остманн уверяла, что там указано точное место, где следует произносить заговор, иначе он не возымеет действия. Конечно, возможен и другой вариант: строки на пьедесталах написаны на каком-нибудь неизвестном нам древнем — или просто-напросто придуманном — языке, но тогда мы оказываемся в тупике. Правда, в картезианском закутке мозга Эстебана теплилась надежда на то, что загадка имеет решение, нужно только очень постараться, пустить в ход все мыслительные способности, целиком на ней сосредоточиться. Аналитическое мышление, которое помогало месье Дюпену восстанавливать картину преступлений, совершенных на расстоянии многих километров от дома, где он мирно беседовал со своим другом, должно помочь ответить и на вопросы, возникшие за несколько веков до нас — и очень далеко от кондитерской, где сидел теперь Эстебан, вспоминая лицо с зелеными глазами. Дракон, пожирающий свой хвост, владел тайной. Тот самый дракон, что завершался собственным началом, как и злосчастный лабиринт, где заблудился Эстебан. Он перебирал разные варианты сочетания букв и знаков, менял их местами, сравнивал латинские слова. Он что-то писал, зачеркивал, допивая кофе. Потом усталость и головная боль погнали его на свежий воздух.

Туман ватными шарами висел под фонарями. Эстебан купил в какой-то забегаловке дешевый виски и направился в гостиницу; затекшие руки он сунул в карманы куртки, где пальцы перебирали листочки с записью пробных переводов. Женщина с бородавкой, дремавшая внизу у стойки, увидав его, вздрогнула от испуга: она вручила ему ключ от четырнадцатой комнаты и снова погрузилась в созерцание художественной гимнастики на немом телевизионном экране. Гостиничный номер показался теперь Эстебану как никогда раньше тихим, уютным и уединенным местом. Подчинясь тупой привычке, он нажал на пульт дистанционного управления и увидел тех же истощенных девчушек с лентами и обручами, что и на экране в холле. Виски оказалось в буквальном смысле слова сногсшибательным — первый же глоток царапнул по горлу привкусом гнилого дерева, и Эстебан рухнул на постель. Ему вдруг захотелось позвонить Алисии; он представил себе ее голову на подушке, мягкие изгибы нагого тела под простыней. Он порылся в карманах и вытащил пачку сигарет, затем — два исписанных листочка и, сложив вместе, устроил их поверх абажура горевшей настольной лампы. Прежде чем снова улечься, он еще раз приложился к бутылке с отравой, потом принялся читать очень странную молитву, обращаясь к Эдгару По и прося дух поэта вдохновить его, наделить нужным чутьем, чтобы найти решение, как он озарил Огюста Дюпена и Уильяма Леграна. Затем Эстебан заснул — или ему показалось, что он заснул.

Вдруг он открыл глаза, не сознавая, сколько прошло времени. Он чувствовал себя удивительно посвежевшим, словно вынырнул из бассейна, где проплавал всю ночь. Девочки с экрана исчезли, теперь там сидел вежливый сеньор в пиджаке и что-то показывал на метеокарте. Эстебан лениво скользил глазами по потолку, пока не наткнулся на желтое пятно. Свет лампы проходил через бумажный прямоугольник, и на потолке отражались огромные буквы, черточки и поправки, сделанные рукой Эстебана. Два положенных один на другой листочка давали на потолке общее совмещенное отражение, так что получилось четыре неровных строчки. В голове у Эстебана что-то ярко вспыхнуло — и он нашел решение. Сердце часто забилось, он быстро схватил листочки и разложил перед собой на одеяле. Да, вот оно! Только последний дурак мог сразу не догадаться.

Он прижал руку к груди, пытаясь утихомирить сердце, а другой рукой зажег сигарету, потом отхлебнул виски, нанеся еще один жестокий удар по желудку. Вырвал из записной книжки новый листок и вывел в две строки:

DIRA FAMES POLYPOS DOCTIVIT SVA RODERE CRVRA

ABCD EFGHI KLMNOPQRSTVXYZ

Самый простой из известных способов шифровки текста — подставить вместо одних знаков другие. Предварительно составляется ключ — какая буква алфавита какой букве текста соответствует. Ключом могло служить и стихотворение из книги Фельтринелли; четыре ключа для четырех строк на пьедесталах. Достаточно сопоставить каждую строку стихотворения с латинским алфавитом, чтобы узнать, какую букву надо заменять на какую. Следовательно, в «Dira fames» с пьедестала первого ангела D соответствует А, I надо заменить на В, R — на С и так далее. Эстебан чувствовал, как кровь прилила у него к голове, в висках стучало. Он записал результат — ясности это не прибавило.

VSVTSVC.EDRDD.ESADVDC.

VOVYOVR.FRDAA.FODRVAR

Он проделал то же со второй и третьей строчками, но и тут получилась полная тарабарщина. В приступе отчаяния он схватил листочки и разорвал их в клочья, потом выкурил подряд пару сигарет, истерично кружа по комнате и терзая внутренности проклятым виски, словно именно беззащитный желудок был виноват в очередной неудаче. Эстебан хотел позвонить Алисии и сказать, что надеяться им больше не на что, он оказался никудышным переводчиком, и еще что он любит ее. Видимо, было уже совсем поздно, когда он снова упал на постель — измученный и пьяный; в памяти, как на экране в кинозале, чередой проходили картинки: музей в фонде Адиманты, маленькие сигары, которые Эдла Остманн курила во время разговора, крутившегося вокруг бесов и носорогов, разгромленная квартира Алисии, город, дракон, пожирающий свой хвост. Он вспомнил разговор с Алисией в парке, Уробороса, герметический символ времени, которое вечно вытекает из самого себя — и начало неотличимо от конца. Он продирался сквозь густой туман, которым выпивка затянула ему мозги, и вдруг его осенило: дракон, изображенный над стихотворением, означает, что конец — это начало. На сей раз он не позволил бешено бьющемуся сердцу диктовать ему решения, нет, указания должны поступать из мозга, а не от неведомой докучливой субстанции, подмешанной в его кровь вместе с малой долей водопроводной воды. Он медленно встал и подошел к умывальнику, полюбовался в зеркало на свои глаза — глаза страдальца, который проплакал всю ночь, оттягивая миг казни и пережевывая горькую правду. Он смочил себе лоб и подержал кисти рук под краном, потом зажег сигарету, глянул в окно и убедился, что туман над Лиссабоном был как никогда густым — на расплывчатой улице различались лишь матовые фонарные шары. Он снова взял в руки записную книжку, вырвал листок, опять перенес туда текст с первого пьедестала, но теперь расположил латинский алфавит в обратном порядке. Конец стал началом: