Чтение онлайн

Жорж. Что это?

Телохранитель. Цветы.

Жорж. Опять розы? Откройте окно!

Телохранитель. Нельзя.

Жорж. Почему?

Телохранитель. Опасно.

Жорж (достает листок из конверта, прикрепленного к розам, и читает). «Мы вами восторгаемся, мы вас обожаем. Ваши почитательницы». Мной восторгаются, а?

Телохранитель. И обожают.

Жорж. А ты знаешь, почему они меня обожают? От страха и ненависти. Это ядовитые цветы.

Телохранитель. Ядовитые?

Жорж. Да.

Телохранитель (второму). Позвони сейчас же в токсикологическую лабораторию: 66-21...

Жорж. Слишком поздно! Здесь все отравлено ненавистью.

Телохранитель (удивленно). Ненавистью?

Жорж. Да. Но, если ты хочешь дергать веревочки, не приходится ничем гнушаться. Они теперь все в моих руках. Они все пляшут под мою дудку. Да здравствует ненависть! Ей я обязан своей властью. Не глядите на меня так! Я поэт! Что вам поручено: понимать меня или охранять?

Телохранитель. Охранять.

Жорж. Ну и охраняйте! Который час?

Телохранитель. Семнадцать тридцать.

Жорж. Расписание дня?

Телохранитель. Семнадцать сорок — Сибило. Работа над мемуарами.

Жорж. Потом?

Телохранитель. Восемнадцать тридцать — журналистка из «Фигаро».

Жорж. Хорошенько обыщите. Никогда нельзя знать... Потом?

Телохранитель. Бал.

Жорж. У кого?

Телохранитель. У госпожи Бунуми.

Жорж. По какому доводу?

Телохранитель. Ее конкурент Пердриер снял свою кандидатуру. В честь этого события.

Жорж. Значит, в мою честь. Это моя работа. Можете быть свободны.

Жорж один, закрывает дверь, зевает.

Жорж (подходит к зеркалу). Плохой сон. Обложенный язык. Полное отсутствие аппетита. Слишком много банкетов! И потом все время взаперти.

Телефон.

Алло!.. Он самый... Подлец? Вы меня принимаете за подлеца?.. Вы тридцать седьмой сегодня с таким оригинальным определением. Можете быть уверены, что я теперь осведомлен о вашем отношении и... Повесил трубку! Они называют меня подлецом, изменником. Но кто изменник? Не я. Не Жорж де Валера. Я никогда не был коммунистом и никого не предаю. (У зеркала.) Сейчас мемуары. Надо настроиться. (Декламируя.) Я вспоминаю свое детство, расписные сани, тройку лошадей, мой отец рядом, звенят, звенят бубенцы, метель, метель...

Жорж, Сибило.

Сибило (вошел перед тем и слушал). Что ты делаешь?

Жорж. Упражняюсь.

Сибило. В чем?

Жорж. Вру самому себе.

Сибило. Самому себе — тоже?

Жорж. Прежде всего — самому себе. Сибило, я умираю! Ты видишь — я в агонии...

Сибило. Не понимаю...

Жорж. Умирает Жорж де Валера и рождается Некрасов.

Сибило. Ты — не Некрасов.

Жорж. Некрасов с головы до ног. Я родился Некрасовым.

Сибило. Ты мошенник с головы до ног. Если я не вмешаюсь, ты погибнешь и погубишь меня.

Жорж. Ты мне надоел с твоей дурацкой честностью. Мы оба свернем себе на ней шею. Что ты еще придумал?

Сибило. Я решил разоблачить тебя и себя.

Жорж. Что ты сказал?

Сибило. Я это сегодня решил и пришел тебя предупредить. Завтра в одиннадцать утра я брошусь на колени перед редактором и сознаюсь во всем. У тебя есть время удрать.

Жорж. Ты сошел с ума! Пердриер снял свою кандидатуру. «Суар-а-Пари» удвоил свой тираж. Ты получаешь двести десять в месяц. И ты еще собираешься каяться?

Сибило. Да!

Жорж. Подумай! Я теперь всемогущ! Кто стоит за кулисами Атлантического пакта? Я. В моих руках судьбы войны и мира. Сибило, я творю историю. А ты собираешься подставить мне ножку. Всю мою жизнь я мечтал о такой власти. Болван! Пользуйся моей славой.

Сибило идет к двери.

Куда ты?

Сибило. Я хочу во всем признаться.

Жорж. Ты очумел от страха! Чего ты боишься?

Сибило. Баран тебя съест, а заодно и меня. Он разыскал Демидова. Демидов — это настоящий перебежчик, не как ты. Они тебя ищут. Если они тебя найдут — а они тебя обязательно найдут, — Демидов сразу поймет, что ты француз. Тогда нам крышка.

Жорж. Глупости! Приведи сюда твоего Демидова, и я его обработаю в два счета. Это все, чего ты испугался?

Сибило. Нет. Есть вещь пострашнее...

Жорж. Ну, говори! Меня это начинает забавлять.

Сибило. Корреспонденты передают из Москвы, что Некрасов...

Жорж. Какой Некрасов? Некрасов — это я.

Сибило. Я не о тебе говорю. Я тебе говорю о Некрасове.

Жорж. Некрасов — это я.

Сибило. Я тебе говорю о том Некрасове, который в Крыму.

Жорж. Сибило, ты — француз. Какое тебе дело до того, что происходит в Крыму?

Сибило. Но я тебе говорю, что он возвращается в Москву.

Жорж. И что же?

Сибило. То есть как «что же»? Нам крышка.

Жорж. Нам крышка? Потому что какой-то большевик едет из Крыма в Москву? Слушай, Сибило, ты чемпион антикоммунизма, и ты им веришь? Меня такие штуки не трогают.

Сибило. Посмотрим, что ты скажешь в пятницу, когда все послы, все иностранные корреспонденты увидят в Большом театре Некрасова.

Жорж (озабоченно). Почему в пятницу?

Сибило. Так сообщают иностранные корреспонденты.

Жорж. В таком случае они увидят моего двойника. Нечего удивляться. У нас у всех двойники. В театр, например, ходят только двойники. Запиши, это пойдет в завтрашний номер. И прибавь живую деталь — эту подробность выдумать нельзя, — мой двойник так похож на меня, что нас можно спутать даже в двух шагах. Когда его впервые привели ко мне, я сразу заметил, что у него один стеклянный глаз. Можешь представить мое положение! Я должен был выдумать на месте, что у меня болезнь правого глаза. Вот почему я в черной повязке. Дашь заголовок: «У Некрасова одноглазый двойник, поэтому он носит черную повязку». Записал?

Сибило (записывая). Все это ни к чему.

Жорж. Пиши! В конце статьи ты бросишь им перчатку! Московский Некрасов — самозванец. Пускай он перед иностранными журналистами снимет с глаза повязку. Что касается меня, я готов снять повязку перед всеми окулистами мира, и они увидят, что у меня два глаза, а у того — только один. Это — самое лучшее доказательство, что этот человек — не я. Записал?

Сибило. Записал. Но я тебе говорю: это ни к чему

Жорж. Почему же?