Чтение онлайн

Лиза совершенно успокоилась, читала книги, играла с Сашей, рассказывала ему сказки, иногда сама сочиняла. Саша очень любил слушать ее, сидел молча, надув губки, как взрослый мужичок.

Сегодня, 2 января 1943 гола, Лиза в прекрасном расположении духа, уютно пристроившись на диванчике, сочиняла сказку вслух: «Когда-то на подоконнике того красивого дома, — она показала рукой в окно в даль на гостиницу Москва, — жила маленькая фея. Она была так хороша собой, что не существует слов, чтобы ее описать. Одно можно сказать, что глаза у нее были, словно голубое небо, губы, словно алые зорьки, волосы у нее горели, словно золото, а кожа была нежнее бархата. Птички прилетали на подоконник, взглянуть на нее, прилетали бабочки, полюбоваться ее красотой. Заботливая мама устроила ей на подоконнике цветущий сад: маленькие деревца росли в небольших горшочках, цветы цвели в наперстках, на стволах деревьев висели качельки, спала она на маленькой вязанной кроватке, укрывалась от полуденного солнца под нежной вуалью у журчащего ручейка, вытекающего из ракушки. У нее была даже маленькая собачка — крохотный муравейчик в красном кафтанчике. Он пытался лаять иногда и часами дремал, греясь на солнышке. Лакомилась фея нектаром и цветочной пыльцой. Она дружила с мотыльком, который жил за стеклом в форточке, паучком, который плел свою паутину в углу комнаты и комариком, сидевшим днем в щели подоконника, а ночью вылетающим на охоту. „Доброе утро!“ — радостно кричала фея, просыпаясь с первыми лучами солнца. Ее друзья, поеживаясь, просыпались, приветствуя ее в ответ. На другой стороне улицы каждый день играл музыкант и фея танцевала под звуки скрипки, то кружась, то взлетая, как балерина. Устав, она смотрела через стекло, любуясь скрипачом, и громко вздыхала о том, что музыкант, наверное, не знает, какая здесь живет миленькая фея, которая так красиво танцует! Музыкант, к сожалению, не мог видел ее, он был слепой. Но его незрячие глаза все время смотрели в сторону окошка, за которым пряталась фея».

У Лизы что-то булькнуло в животе, и она почувствовала, как под ней растекается лужа.

— Нюра, — громко позвала она подругу.

— Началось? Не паниковать, дыши спокойно — помнишь, как учили. Вызвала скорую, приехала через десять минут.

Зазвонил телефон. Владимир устало взял трубку:

— Слушаю.

— У Вас девочка, 3600, рост 52 сантиметра, мама и малышка чувствуют себя хорошо. Завтра можете их проведать и положили трубку. Его прошибло несколько раз электрическим разрядом. Рука вцепилась в трубку, из которой эхо повторяло: девочка, мама и малышка…

— Девочка, 3600, — повторил про себя Владимир. — Девочка, 3600, — восторженно воскликнул он вслух и счастье потекло по его венам, понеслось к сердцу, доверху наполнив его.

Лиза показывала ребенка через стекло, Владимир, Нюра и Саша стояли под окнами, перекрикивая друг друга возгласами поздравления, вопросами о том, как ест малышка, как спит. Саша протягивал игрушку — подарок для малютки.

— Какая красивая! — воскликнул Владимир.

— А как вы ее разглядели? — удивилась Нюра.

— Догадался, — засмеялся он.

— А имя вы ей придумали? — спросила Нюра, когда они выходили из больничного двора.

— Алла, — ответил Владимир. Так звали мою маму.

Глава 26

Лето пролетело быстро, по крайней мере, Лиза его почти не заметила. Вот уже скоро сентябрь, Алочка отметила свой полугодовой юбилей. Лиза закончила институт экстерном и получила приглашение на работу — в свой же институт на открывшийся переводческий факультет на отделение немецкого языка. На английском и немецком языках Лиза говорила свободно. Ее знания ниоткуда не взялись — это и постоянный труд, и чтение иностранной литературы в подлинниках, это и научные статьи отца, которые она помогала сначала переводить, а потом и писать, и, конечно, беседы с английскими учеными — коллегами отца, это и постоянная практика — Лиза всегда занималась с кем-нибудь из коллег отца.

Владимир был не в восторге от работы жены.

— Что ты будешь за преподаватель, они все будут не языки зубрить, а по тебе вздыхать, — махнул он рукой.

— Не ревнуй заранее, хотя немножечко можешь ревновать, — лукаво улыбаясь, пошла мимо него на кухню, шепнув, одними губами: «Люблю».

Радиоприемники не выключались ни в одном доме, утром и вечером ждали сводки совинформбюро. Но сегодня вечерних новостей не было. Вместо этого уравновешенный голос Левитана сообщил, что в районе двадцати четырех часов вечера будет передано экстренное сообщение. Люди переговаривались с испугом, телефонная линия Москвы гудела от напряжения от звонящих.

У Аллы резались очередные зубки, она капризничала, плохо ела, пускала слюни, грызла свои кулачки. Лиза весь день не спускала ее с рук, уже ночь на дворе, а она ноет и вертится на руках, к Владимиру и Нюре не идет.

— Сегодня, 5 августа 1943 года, ровно в 24 часа, — наконец заговорил голос Левитана, — столица нашей Родины Москва будет салютовать нашим доблестным войскам, освободившим Орел и Белгород, двенадцатью артиллерийскими залпами из ста двадцати орудий. Великая слава героям, павшим в борьбе за свободу нашей Родины!'.

И как обещали ровно в 24 часа небо над Москвой озарилось вспышками первого залпа. Его эхо вырвалось через мгновение из миллионов радиоприемников в разных уголках нашей страны. Потом второй, потом третий. Яркие вспышки салюта озаряли мокрое от слез лицо Нюры, радостную улыбку Лизы. Алочка и Саша жмурились от ярких вспышек и смеялись. Люди по улице Горького бежали на Красную площадь. Тревога и страх от ожидаемых весь вечер новостей вылилась наружу, не скрываемые людьми, в смех и плач. Этот салют уверил всех в том, что мы точно победим и в этом уже нет сомнения, только вот какой ценой.

— Поздравляю! — весело закричала, стоявшая на пороге комнаты Маша. Все обернулись от окна.

— Дверь была не заперта, я звонила. Белгород освободили, наши земли освобождают, — рыдая и смеясь ликовала Маша. — Завтра к вам обязательно приду, а сейчас мы все на Красную площадь, — и побежала быстро на улицу. Все знали, что ее мать и бабка были в Белгородской слободе Шелякино у родни, когда вошел немец, там и остались в оккупации, не смогли уйти.

Лиза собиралась на работу, прихорашиваясь у зеркала. Сегодня первый рабочий день. Нюра с Алочкой на руках любовно наблюдали за ней. Лиза одета, как и прежде лучше всех, тетка Анна два раза в год, по-прежнему, приносила ей самую модную одежду в Москве. Костюм из коричневой кожи: удлиненный пиджак и узкая юбка чуть ниже колен прибавили, конечно, Лизе возраста, но сделали ее эталоном элегантности. Коричневые полуботинки и маленький портфель завершили образ молодого современного преподавателя. Послав дочери с Нюрой воздушный поцелуй побежала на работу.

Занятия в институте иностранных языков возобновились еще в январе 1942 года. Многие студенты и преподаватели ушли во Фрунзенскую дивизию народного ополчения. Студенты, оставшиеся учиться, дежурили по ночам в ПВО, работали на лесозаготовках, на строительстве оборонительных сооружений, осенью в колхозах и совхозах на уборке урожая, на строительстве железнодорожных путей.

Владимир встретил ее у института. Последняя лекция закончилась в восемь часов вечера. Специалистов-переводчиков готовили по ускоренной программе, но без сокращений, поэтому они занимались по восемь часов в день. Лиза вышла, уже стемнело, соображала, как ей добираться до дому.

— Девушка, вы моя любимая? — окликнул Лизу голос со спины.

— Может и я, — обернулась она.

— Ну пойдем тогда, ну ж ты и нарядилась! — восторженно глядя на жену, воскликнул он.

— Ты меня будешь каждый день встречать? — спросила довольная Лиза.

Лиза вбежала в квартиру, Алочка с Сашей играли на полу с кубиками. Подхватила дочь, поцеловала в щечку. Алла захныкала и потянулась к игрушкам.

— Что? Как работа? — выглянула из кухни Нюра.

— Вроде получилось, — ответила Лиза, — пойду переоденусь.

Владимир лежал на кровати, прямо в костюме, закинув руки за голову, смотря в потолок. Лиза быстро скинула костюм и плюхнулась рядом. Нависла над лицом Владимира.

— Устал? — прошептала, трясь носом о его нос, поцеловала. Целовались жадно.

— Потерпим до ночи? — спросила взволновано Лиза.

— Не знаю, — ответил он неуверенно.

— Вставай, выбора нет, — засмеялась Лиза, вскочила, схватила со стула халатик и побежала к детям.

Накормив детей, искупав, уложив, наконец, стать, родители вздохнули с облегчение и сами пошли ужинать.