Только свети, свети
Шрифт:
Вот так сам человек – ничтоже сумняшеся, грешник без покаяния – уже посягает на великое личное Святое дело Самого Творца. И мне, порой натыкаясь на аббревиатуру ИИ, просто хочется закричать: «Остановитесь! Остановитесь! Ведь этот ИИ не имеет Души, у него нет сострадания». И пора уже всем нам начинать кричать, бить, звонить (пока не поздно) во все колокола: «Мир, ОСТАНОВИСЬ, это не прогресс – это же сатанизм!»
Уверена: без человека ИИ (кибернетики) быть не может. А человека быть не может без Бога.
Однако вот так и наплывает (не от войн или чумы), так и наступает, наползает на землю, как кипящая лава, апокалипсис!
Впрочем, может, я неправа? Всё происходит так, как предсказано на заре человечества в Священном Писании. И Судный день уже на пороге. На «Вселенских часах» осталось несколько последних секунд.
Грозна буря, но милостив Бог.
Сердолик – камень, т. е. лик от сердца ликующего…
Очень нужно быть нужным.
Постулат И. Р.
Быть человеком плохим гораздо легче и проще, чем человеком хорошим. Зло само идёт в руки и из рук. Так круто и лезет из каждого. А для добра надо стараться, напрягаться, трудиться.
Величайшее благо, которое открыло человеку христианство, т. е. наш Господь Бог, – это покаяние и его мощная сила. Это «бикфордов шнур». Это возможность успеть покаяться и предотвратить взрыв, остановить гибель.
О, знал бы я, что так бывает, / Когда пускался на дебют, / Что строчки с кровью – убивают, / Нахлынут горлом и убьют!.. Когда строку диктует чувство, / Оно на сцену шлёт раба, / И тут кончается искусство, / И дышат почва и судьба.
Б. Л. Пастернак
Злая жена даётся за грехи молодости.
Святитель Иоанн Златоуст
Сталин Эренбургу на его фразу «Убей немца!» сказал: «Гитлеры приходят и уходят. А немецкий народ остаётся». И этим отделил народ от нацистов-фашистов. И показал высокую православную идеологию советского человека.
Есть умная русская пословица: «Смех без причины – признак дурачины». Очень верно. Точнее и короче не скажешь. Ну а если причина есть? Например, моя бабушка с детства следила за выражением моего личика. И делала замечания, огорчалась, если я попусту капризничала. И бывала печальна или недовольна. «Феду-ул, – напевно спрашивала она меня, – что губы наду-ул?» И я сразу включалась в игру, отвечала с кокетливой улыбкой: «Кафтан прожёг». А бабушка опять: «А велика ль дыра?» И я картинно вздыхала: «Да один ворот остался». И мы обе (старый и малый) тут же дружно смеялись.
А позже меня, студентку, она учила: «У девушки личико всегда должно быть готово к улыбке». Заметьте, именно так. Не улыбаться беспричинно, а быть готовой к улыбке. И этот урок стал для меня законом.
Вот она – мудрейшая формула для каждого нацмена в нашей стране. Этот лозунг должен звучать по всем СМИ ежедневно. И сиять в небе на любых флагах нашей Родины: «Не русский я, но россиянин!». Так говорил народный поэт Башкирии Мустай Карим.
Я всегда думала и говорила, что мои публикации начались с журнала «Смена», с рассказа «Почему опоздал маневровый?». Но вдруг недавно наткнулась в домашнем архиве на пожелтевшую подмосковную газету «Ленинское знамя». Хотела выбросить, но вдруг увидела свою фамилию и подпись: «Перевод с каракалпакского Ирины Ракши». Каракалпакского языка я, конечно, не знала, просто дали подстрочник. Весь этот рассказ некоего советского автора, среднеазиатского, «каракалпака…бабаева», я практически написала сама. Настолько он был слаб и неинтересен. Примитивный, наивный текст, и сюжет, и герои.
И я ничтоже сумняшеся кинула эти странички в угол и, вздохнув, села за пишущую машинку, и написала свой рассказ, употребляя лишь вычурные для моего слуха восточные имена героев. Боялась – в редакции не примут. Но рассказ с удовольствием напечатали. И как же я тогда ликовала, когда получила какой-то копеечный гонорар. Но именно он и был первым, профессиональным. И моя фамилия, напечатанная (после алтайской целины) на полосе столичной газеты, что очень радовало моё юное сердце. Вот и газету даже не выбросила, сохранила с тех далёких 50-х годов XX века. Ну а истинные, миллионные публикации моей прозы в «Смене», «Юности», «Молодой гвардии» были уже потом. Потом.
В те чудовищные, лихие 90-е годы меня пригласил ответственный секретарь Орловский работать в подыхающий, некогда миллионный, журнал «Работница». На фоне голодухи, безработицы и порушенной в стране системы печати это была большая удача. Я тогда буквально таксовала, бомбила на своём жигулёнке, чтобы как-то прокормить семью. А тут предложили зарплату в три тысячи рублей, отдельный кабинет на десятом этаже башни с окнами, выходящими на Савёловский вокзал, плюс письменный стол и персональный телефон. Ну прямо царица, а верней, заведующая отделом искусства, на чьи плечи легло сразу несколько рубрик журнала: проза, поэзия, «По обе стороны холста», «Благовест», семейная рубрика, «Герой нашего времени», «Детство Тёмы» и т. д. И за всё это была ответственна только я. Но где найти столько авторов, да ещё за ничтожные гонорары? И то и дело приходилось писать самой в одном номере под разными фамилиями: Ирина Трошева, Ирина Никольская, Ирина Епифанова… и только имя я оставляла своё.
И журнал воспрял, стал обретать читателей, тираж пополз вверх. Да и мне стало в нём работать интересно. В мой кабинет зачастили интересные люди, с которыми стоило и поговорить, и написать о них. И композитор Лядова, и прима-балерина Большого театра Ананиашвили, и писатель из США Тополь (мой бывший сокурсник-троечник Эдик Топельберг), и даже жена Лимонова, модного тогда политика и писателя, Наташа Медведева.
Однажды пришла в кабинет модная красавица в кожаной шапочке-шлеме, словно танкистском, стройная, как манекенщица. Представилась писателем, эмигранткой из США. А также актрисой, моделью, певицей, журналисткой. И только поздней – женой Эдуарда Лимонова, правда, не уточнила, что третья жена. Я предложила кофе, она царственно согласилась. Эта Наташа красиво, по-хозяйски сидела в кресле напротив меня, закинув длинную ногу на ногу в лаковых чёрных ботфортах почти до бёдер. Она принесла какой-то свой опус. Даже не помню, стихи или прозу, он лежал на моём столе. Она уверенно курила в моём некурящем кабинете и не торопясь пригубляла кофе. Была вся напоказ, наслаждаясь собой, а главное, литературной профессией, в которой она, как ей казалось, давно превзошла своего мужа Лимонова. И хотела это доказать и мне – редактору, и читателям, а главное – мужу. К сожалению, сейчас я уже не помню, напечатала ли «Работница» что-то под именем Наталья Медведева или нет. Но только знаю, вскоре они разошлись, и красавица Наталья ушла к какому-то музыканту-москвичу. И все про неё забыли. И в других редакциях, которые она тоже одно время осаждала, и в стране. А вот про Эдичку Лимонова, политика и действительно хорошего литератора, ещё долго помнили. Ибо он шумно, скандально расцветал в делах политических тех лет. В делах совсем не творческих, но в списке литераторов тех тяжких и незабвенных времён, надеюсь, он останется надолго.
С годами я всё острей и серьёзней ощущаю себя и… страну Россию в себе.
Группа экскурсантов-пролетариев ходит по Академии наук СССР. Наконец сели в актовом зале. Иван шёпотом говорит соседке: «Маш, а Маш. Хочешь, я тебе Келдыша покажу?» Она тоже шёпотом: «Ну не здесь же».
«Сядь со мною рядом, / Рассказать мне надо, / Не скрывая, не тая, / Что я люблю тебя».
Из песни 40-х годов