Чтение онлайн

– Ты закрыл дверь и выключил свет на крыльце?

– И закрыл занавески. Надеюсь, моя семья подумает, что нас затянуло в черную дыру.

– Кстати о них ...

– Я не хочу говорить о них. Я хочу посмотреть, что находится под этой пижамой.

Она ударила его руку у ее верхней пуговицы.

– У твоей мамы есть определенные мысли насчет нас. Это должно остаться между нами.

– Конечно, - сказал он, но все его внимание было все еще направлено на пуговицу.

Она снова хлопнула его по руке.

– Я серьезно.

Недовольно прорычав, Джо перевернулся, так что она оказалась под ним. Оседлав ее, он сел прямо и улыбнулся.

– Я обещаю, что не объявлю за завтраком, что мне шлепали руку всю ночь за то, что я пытался расстегнуть твою чертову рубашку.

Было бы здорово дать остроумный ответ, но Кэри очень хорошо ощущала, насколько близки некоторые его места были к ее местам, которые с нетерпением ждали снова сблизиться. Когда он снова потянулся к верхней пуговице, заставляя внутреннюю часть бедер слегка сжаться, она не хлопнула его по руке.

– Черт, такие маленькие пуговицы. Ты взяла с собой еще какие-нибудь пижамы?

– Не смей срывать пуговицы.

– По телевизору это выглядит сексуально.

– Они не носят такие пижамы на телевидении, - сказала она, но, судя по пылкому, но отвлеченному выражению на лице, ее пижаме высокого класса осталось не долго.

– На ощущение она очень приятна. Сколько ты за нее заплатила?

– Двести восемнадцать долларов.

– За то, что ты надеваешь в постель?
– страсть превратилась в скептицизм.
– Правда?

– Одна из моих немногих слабостей.

Когда он провел пальцем по ряду пуговиц, она вздрогнула.

– Я случайно не упоминал во время твоих допросов, что я очень богатый человек. Я могу купить тебе больше таких пижам.

– Разбрасываешься деньгами?
– она схватила его за запястье и потянула вниз, пока он не растянулся на ней.
– Это очень горячо.

Огонь немного затуманился в его глазах.

– Ты не первая женщина, которая так думает.

Она не была уверена, что именно изменило его настроение, но ей это не понравилось.

– Знаешь, это качественная пижама. Я не уверена, что ты смог бы сорвать пуговицы.

Это сделало свое дело – блеск в ее глазах снова вернулся.

– Я тренируюсь почти каждый день. Думаю, я справлюсь с какой-то девчачьей тканью.

– Докажи.

Ему потребовалось три попытки, заполненные смехом с ее стороны, и каким-то мужским ворчанием с его, но он, наконец, сумел сорвать несколько пуговиц, и она услышала, как они застучали по паркетному полу.

– О, я надеялся, что он черный, - сказал он, когда ее верхняя часть пижамы открылась, под которой появился черный кружевной бюстгальтер.

– Ты никогда не был против белого хлопка, - напомнила она ему, дрожа от горячего взгляда Джо и прохладного воздуха, смешанного с ее кожей.

– Детка, ты могла бы носить обвисшие старые бабушкины трусики, и я бы все еще хотел залезть в них.

– Мне может и слишком уж нравится эта фланелевая рубашка, но не настолько, - она пыталась придумать менее избитый способ сказать «заткнись и поцелуй меня», когда он опустил свой рот, - и остальную часть его тела - к ней.

Он не был первым мальчиком, которого она когда-либо целовала, но он был одним из лучших в этом, и он, конечно же, не забыл, как это делается.

Его поцелуи не были нерешительными, но и она не чувствовала, что он пытался высосать ее душу через рот. Идеальное давление. Идеальная техника. Просто ... идеально. Она вздохнула и уткнулась пальцами в его волосы, когда его язык переплелся с ее, и когда он сделал паузу, чтобы игриво прикусить ее нижнюю губу, она улыбнулась ему в рот.

– Я все еще помню вкус вина Boone’s Farm на твоих губах, - сказала она ему, и он поднял голову.

– Я все помню о тебе, - сказал он.

– Не все.

– Все, что имеет значение, - он дотянулся одной рукой до ее бедра и пробежал ею вниз, пока не добрался до впадины за ее коленом.
– Я помню, где ты боишься щекотки.

– Не смей, - она попыталась отдернуть свою ногу, но она была прижата к его телу и не могла никуда уйти.

– А где - нет, - его рука оставила ее колено, чтобы прокрасться между их телами, а затем и между ног.

Она закрыла глаза и изогнулась, жадно желая ощутить давление его руки сквозь слои трусиков и пижамных штанов. Он слегка нажал подушечкой пальца, и она захныкала.

– Нет, здесь не щекотно.

– Ты жульничаешь, - указала она, стараясь не дышать тяжело.
– Это больше универсальная вещь, а не конкретно обо мне.

Он засмеялся и прижимал до тех пор, пока она не могла не извиваться.

– Я знаю, что если засуну свой язык тебе в ухо, ты врежешь мне коленом по яйцам.

– Между прочим, это все еще правда.

– Я знаю, что, в отличии от большинства женщин, тебе не нравится прелюдия.

– Давай не будем говорить о большинстве женщин, - сказала она, слегка пошевеливая бедрами, чтобы он не забыл, что должна была делать его рука.
– И, нет, не нравится.

– Ты больше похожа на простую и грязную девушку.

– Если ты не прекратишь говорить и не возьмешься за дело, я займусь этим просто и грязно сама, в душе.

– Я буду говорить всю чертову ночь, если ты позволишь мне посмотреть. Однажды ты так и сделала, помнишь?

Она действительно помнила, и память заставляла ее щеки гореть.

– Я была пьяна.

– Ты была горяча, - он снова поднялся, оседлав ее.
– Ты все еще горяча.

– Я все еще жду, - отметила она.

С еще одним мужским рычанием ему удалось сорвать остальные пуговицы с ее пижамного топа.

– Я ждал почти двадцать лет, чтобы сделать это снова. Я не буду спешить.

– Я уверена, что у тебя было много секса за последние двадцать лет, Ковальски.

– Да, но не с тобой, - он отодвинулся, снимая ее пижамные штаны.
– Было нечто такое в сексе с тобой, что так и осталось со мной. Может быть, ностальгия. Или, может быть, просто было так хорошо.

Она знала, что он имел в виду, но он не должен был философствовать. Или ностальгировать. Предполагалось, что он обеспечит ей оргазм не на батарейках и безо всяких обязательств. Анализ нужен был для отношений, а у них их не было.