Чтение онлайн

Он был в безопасности, в полнейшей безопасности; и в этой безопасности он был к тому же твёрдо уверен. Он не только надеялся на спасение, - он нимало в нем не сомневался. Он находился в черте этого города, - этого было достаточно. Пока ему ещё не удалось достигнуть города, сильная тревога, сомнение, страх и томительная борьба наполняли сердце. Он бежал, ища спасения своей души, помышляя только о нем одном. Мы не можем себе представить, чтоб убийца останавливался в пути, чтобы рвать цветы, росшие по краям дороги. "Цветы!" - воскликнул бы он, - "к чему мне в эту минуту цветы? Моей жизни угрожает опасность. Я бегу от руки мстителя за кровь, и, если я прерву свой стремительный бег для того, чтобы собирать цветы, враг может настигнуть меня. Нет, город убежища составляет единственную цель всех моих надежд; кроме этого, ничего привлекательного или интересного для меня в эту минуту не существует. Все мои мысли направлены к одному, - к тому, чтобы спастись".

Но с той минуты, как он входил в ворота города, он обретал спасение: в этом он был уверен. Откуда он знал это? Свидетельствовали ли ему об этом его чувства, его личный опыт, убеждали ли его в этом какие-либо доказательства? Нет, он знал это из слова Божия. После отчаянных усилий, которые он делал для спасения своей жизни, появлялись, конечно, и чувство успокоения, и личный опыт, но не эти впечатления составляли основание его уверенности в спасении, причину мира его души. Он знал, что он спасён, потому что ему сказал это Бог.

Благость Божия спасала его. Слово же Божие давало ему эту уверенность. Мы не можем представить себе, чтобы вошедший в город убежища убийца выражался относительно уверенности в своём спасении так, как это делают большинство христиан. Он не считал самоуверенностью со своей стороны своё твёрдое убеждение, что в черте города он находится в полной безопасности. Если бы кто-либо обратился к нему с вопросом: "Уверены ли вы, что вы здесь в безопасности?" - "Конечно", ответил бы он, "как же мне не быть в этом уверенным? Разве я не убийца? Разве я не убежал в этот город убежища? И разве Иегова, Бог завета нашего, не сказал: "Пусть убежит туда, чтобы остаться живым?" Да, я, благодарение Богу, нимало не сомневаюсь в своей безопасности. С большим трудом мне удалось здесь укрыться. Меня часто терзала мысль, что мститель за кровь успеет меня догнать, и я уже считал себя погибшим; но в бесконечной благости Своей, Бог сделал этот город таким доступным, и путь к нему таким удобным, что, вопреки всем моим сомнениям и страхам, я благополучно добежал до него. Борьба окончена: из сердца исчезла всякая тревога. Теперь я могу вздохнуть свободно, могу без малейшего страха жить в этом месте благословений Божиих, хваля Бога нашего завета за то, что, по великой милости Своей, Он уготовил это чудное убежище для такого жалкого убийцы, как я". Может ли читатель сказать то же самое относительно своего безопасного положения во Христе? Спасён ли он, знает ли он это? Если нет, Дух Святой да откроет его душе всю глубину поразительного прообраза убийцы, достигшего города убежища. Да познает он "твёрдое утешение", которое составляет неоспоримое достояние, Божественный удел всех, "прибегших взяться за предлежащую надежду" (Евр. 6,18).

При дальнейшем изучении нашей главы мы увидим, что вопрос о городах убежища касался не только спасения убийцы. В этом отношении, мы видели, было усмотрено все; но при этом должна была соблюдаться слава Божия, земля Божия не должна была омрачаться преступлениями, правосудие же владычества Божия должно было сказываться всюду и везде. Все это должно было оставаться неприкосновенным, - иначе исчезла бы уверенность в безопасности убийцы в городе убежища.

Истинное счастье человека и слава Божия нераздельно связаны вместе: и то, и другое основано на непоколебимом основании, - на Христе и драгоценном деле Его.

"Когда же Господь, Бог твой, распространит пределы твои, как Он клялся отцам твоим, и даст тебе всю землю, которую Он обещал дать отцам твоим, если ты будешь стараться исполнять все сии заповеди, которые я заповедую тебе сегодня, - любить Господа, Бога твоего, и ходить путями Его во все дни, тогда к сим трём городам прибавь ещё три города, дабы не проливалась кровь невинного среди земли твоей, которую Господь, Бог твой, даёт тебе в удел, и чтобы не было на тебе вины крови. Но если кто будет врагом ближнему своему, и будет подстерегать его, и восстанет на него и убьёт до смерти, и убежит в один из городов тех, то старейшины города его должны послать, чтобы взять его оттуда и передать его в руки мстителя за кровь, чтоб он умер. Да не пощадит его глаз твой; смой с Израиля кровь невинного, и будет тебе хорошо" (ст. 8-13).

Итак, шла ли речь о помиловании случайного убийцы или же о суде над тем, кто преднамеренно лишил жизни ближнего своего, везде должны были соблюдаться требования Божия правосудия, везде должна была соблюдаться Его слава.

Непреднамеренно совершившего преступление убийцу ожидала милость; виновного ожидал приговор неумолимого правосудия. Мы никогда не должны упускать из виду непоколебимую справедливость правления Божия. Мы видим это всюду, и, если бы мы больше сознавали это, мы имели бы более верное представление о характере Божием. Возьмём для примера хотя бы слова: "Да не пощадит его глаз твой". Кто произнёс эти слова? Иегова. Кто повелел их записать? Дух Святой. Что они обозначают? Беспощадное осуждение зла. Людям следует остерегаться поверхностно относиться к столь важным вопросам; чада Божий не должны браться разрешать вопросы, не поддающиеся их пониманию. Пусть они помнят, что ложная сентиментальность очень часто бывает соединена с дерзновенным неверием, всегда готовым осуждать и критиковать торжественные проявления владычества Божия. Это весьма веское соображение. Нечестивые должны быть уверены, что их никак не минует суд Бога, ненавидящего грех. Если заведомый убийца думал воспользоваться убежищем, которое Бог уготовил случайному, рука правосудия обрушивалась на него и беспощадно обрекала его на смерть.

Так управлял Господь в древние времена Израилем, так проявится Его державная власть и в день, который близится к нам. В настоящее время Бог долго терпит мир; это день спасения, благоприятное время. Но близок день суда. О, если бы люди вместо того, чтобы рассуждать о праведном суде Божием, постигающем нечестивых, искали себе убежища от гнева Божия в крови распятого на кресте Спасителя, дабы избежать вечного пламени суда Божия! [Мы отсылаем читателя к нашему "Толкованию на Книгу "Числа", к главе 35-ой, где он найдёт более полные объяснения назначения городов убежища.]

Четырнадцатый стих нашей главы являет нам новые доказательства нежного попечения Божия о Своём народе и трогательного интереса со стороны Божией ко всему, что его прямо или косвенно касалось. "Не нарушай межи ближнего твоего, которую положили предки в уделе твоём, доставшемся тебе в земле, которую Господь, Бог твой, даёт тебе во владение" (ст. 14).

Важное значение и первостепенное применение к жизни этого постановления обнаруживают нам любовь, преисполняющую сердце нашего Бога, и показывают нам, с каким удивительным участием Он относился ко всем обстоятельствам жизни Своего народа. Межи его должны были оставаться неприкосновенными. Удел каждого должен был оставаться в проведённых раньше границах. Иегова отдал Израилю Свою землю; Он определил пределы владений всякого племени, всякого семейства, определил их вполне точно, отметил их такими явными межами, что смешать их было совершенно невозможно; исчезла всякая возможность столкновения интересов, возникновения тяжб или неудовольствия по поводу соседних владений. Древние межи проводили резкую грань между смежными уделами, устраняя любой повод к спорам. Каждый землевладелец был как бы управителем Бога Израилева, ведавшим делами своего маленького надела; и управитель имел счастье знать, что очи Господа Бога Всемогущего покоились на его владении, что Его рука охраняла его от всякого, кто посягнул бы на его собственность. Потому он мог покоиться под виноградною лозою и под своею смоковницею, наслаждаясь уделом отведённом ему Богом Авраама, Исаака и Иакова.

Мы немало сказали о прямом значении этих чудных слов; но в них скрывается также глубокое прообразное духовное значение. Не существуют ли и для Церкви, и для всякого из его членов духовные межи, с Божественною точностью определяющие границы нашего небесного наследия, границы, установленные в древние времена Апостолами нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа? Да, это несомненно так, и Бог их видит: Он не позволяет невозбранно передвигать эти границы. Горе человеку, прикасающемуся к ним! Он даст за это ответ Богу. Нельзя безнаказанно вторгаться в область, относящуюся к положению, уделу и надежде Церкви Божией; но многие, однако, делают это, не принимая в расчёт всей важности этого вопроса.

Мы не будем указывать, каковы эти границы; мы пытались выяснить это в первом томе "Толкования на Книгу "Второзаконие", ровно как и в четырёх предыдущих томах; но мы считаем своим долгом серьёзно предупредить всякого, как опасно в Церкви Божией делать то, что по смыслу соответствует передвижению межи у Израиля. Если бы кто-либо в Израиле вздумал иначе переделать уделы между двенадцатью коленами - распределить землю согласно новому принципу и установить новые границы, что сказал бы на это верный Богу израильтянин? Он употребил бы выражение Втор. 19,14, говоря: "Нам не надо ничего нового; мы вполне удовлетворены священными и заповедными межами, проведёнными в наших владениях нашими предшественниками. Мы желаем их сохранить, и мы решительно воспротивимся всякому современному нововведению".

Таков был бы ответ всякого верного члена Церкви Божией, и конечно, такой же ответ христианин должен быть готов дать всем, желающим, под видом успеха и развития, передвигать межи Церкви Божией, представляя нам все в свете науки и в свете философии, которыми они заменяют драгоценное учение Христа и Его Апостолов. Благодарение Богу, нам ничего этого не надо. Имея Христа и Слово Его, в чем ещё мы имеем нужду? К чему нам человеческие успехи, раз все мы обладаем тем, что "было в начале"? Что могут науки и философия дать людям, знающим "всю истину"? Конечно, мы желаем преуспевать в познании Христа, желаем более полного проявления Его жизни в нас, но ни наука, ни философия не могут помочь нам в этом отношении, напротив, они могут только повредить нам.