Чтение онлайн

8. В полночь он содрогнулся, приподнялся, и вот, у ног его лежит женщина.

9. И сказал (ей Вооз): кто ты? Она сказала: я Руфь, раба твоя, простри крыло твое на рабу твою, ибо ты родственник.

8–9. Когда, в полночь, проснувшийся Вооз заметил присутствие вблизи себя женщины и спросил ее об имени, то Руфь, назвав себя, именует себя рабой Вооза - в смысле нуждающейся в милости и защите Вооза и затем просит его: «простри крыло твое на рабу твою , потому что ты родственник» (евр. goeI, LXX: ). «Простереть крыло» на женщину (ср. Иез XVI: 8 [ 81 ]) - общеизвестный не только у древних евреев, но и у арабов (Iacob. Studien en arab. Dichtern III, 58) символ не просто защиты вообще (как в Руфь II: 12 ), но прямо супружества, брака; просьба о последнем мотивируется Руфь: ибо ты родственник - goeI - лицо, в силу родственной близости имеющее не только право, но и обязанность оказать всякое материальное, моральное и подобное содействие родственной, так или иначе пострадавшей, семье (Лев XXV: 25–26 [ 82 ]; 3 Цар XVI: 11 (???) и др.); по отношению к бездетной вдове родственника - обязанность взять ее в жены (ср. ст. 13 ). В отличие от собственно левиратного брака в первоначальном, древнем смысле этого института, согласно которому в этой стране восстановлялось семья, имя или дом умершего (Быт XXXVIII: 7–11 [ 12 ]; Втор XXV: 6, 9 [ 83 ]), в словах Руфи ст. 9 и во всем последующем повествовании кн. Руфь (см. IV: 3–5 и д.) имеется в виду видоизмененная форма левирата в комбинации с законом сохранения уделов в пределах каждого колена (Чис XXVII: 1–11 [ 84 ]; XXXVI), причем требование «восстановления семени умершему» (Быт XXXVIII, и Втор XXV) отступило назад: Вооз, женившись на Руфи, созидал дом собственный, а не воссозидал дом Махлона ( IV: 11 и д.), так что и рожденный им от Руфи Овид именовался сыном первого ( IV: 21 ), а не последнего.

10. (Вооз) сказал: благословенна ты от Господа (Бога), дочь моя! это последнее твое доброе дело сделала ты еще лучше прежнего, что ты не пошла искать молодых людей, ни бедных, ни богатых;

11. итак, дочь моя, не бойся, я сделаю тебе все, что ты сказала; ибо у всех ворот народа моего знают, что ты женщина добродетельная;

10–11. Вооз со вceй искренностью отзывается на доверчивое движение души бедной женщины; как отец дочь, благословляет он Руфь и восхваляет, находя, что эта решимость ее искать покровительства у престарелого Вооза (по Мидрашу, s. 47. Воозу в это время было 80 лет), минуя молодых людей, есть такое «доброе дело» (еврейским chesed точнее, чем в русском переводе передается, в славянском: «милость» , Vulg. «misericordia»), которое по достоинству превосходит «прежнее» доброе дело, т. е. самоотверженное оставление родного дома и родины ради любви к Ноемини ( I: 16 ; II: 17 ), - превосходит, поскольку в последнем отношении она действовала все же сообразно с естественными склонностями сердца , в отношении же Вооза она руководилась чувством долга и внушением благочестия , наперекор влечениям и симпатиям женского сердца к юным избранникам [ 5 ]. Успокаивая дрожавшую от страха Руфь, Вооз обещает исполнить всякую ее просьбу, касающуюся принадлежащего ей по праву, - конечно, уже не как моавитянка, а как член израильской общины, в которую Руфь вступила ( I: 16 ; II: 12 ) и по законам которой она действует. Это последнее и вообще высокое достоинство Руфи, как «жены добродетельной» («escheth-chaiI», ср. Притч XXXI: 10 [ 85 ]; LXX: , Vulg. muIier virtutis, слав. «жена силы» - все более точный перевод еврейский сравнительно с русским переводом), свидетельствует, по словам Вооза, общее мнение о ней его соотечественников, жителей Вифлеема; «все ворота», евр. koI-schaar - весь город, поскольку ворота в городе были сборным пунктом населения его по общественным делам, тяжебным, судебным (Втор XXV: 7 [ 86 ]; Ис XXIX: 20–21 [ 87 ]; Притч XXII: 22 [ 88 ] и др. LXX: , слав.). Такое суждение Вооза о нравственном достоинстве Руфи весьма важно для предупреждения и устранения ошибочных, чуждых данной эпохе и среде, суждений о том же предмете.

12. хотя и правда, что я родственник, но есть еще родственник ближе меня;

13. переночуй эту ночь; завтра же, если он примет тебя, то хорошо, пусть примет; а если он не захочет принять тебя, то я приму; жив Господь! Спи до утра.

14. И спала она у ног его до утра и встала прежде, нежели могли они распознать друг друга. И сказал Вооз: пусть не знают, что женщина приходила на гумно.

12–14. Расположенный к Руфи и готовый вступить с нею в брак, зная, равным образом, что и она желает брака именно с ним, Вооз, однако, настаивает, что это несомненное право Руфи должно быть осуществлено законным, формальным путем, что необходимо (всенародно IV: 1 ) предложить взятие Руфи более близкому родственнику ее, чем Вооз. Мидраш (s. 47) и раввины (Раши и др.), стоя на букве закона и полагая, что левиратный брак обязателен был лишь для брата умершего, называет этого предполагаемого брата Махлона - Тов (понимая слово tob (ст. 13) в смысле собственного имени), но последнее должно быть отнесено на счет простой раввинской изобретательности: в IV: 1 родственник Руфи не назван по имени (на что обращал внимание уже Абен-Езра). Руфь должна была спать на гумне Вооза до утра, именно до наступления полного рассвета (13b–14a): Вооз не отослал ее тотчас же ночью, с одной стороны, чтобы не возбудить в ней подозрения в нежелании Вооза исполнить просьбу Руфи, с другой - предотвратить возможную опасность для Руфи при возвращении ночью, со стороны ночных сторожей (ср. Песн. П. V: 7 [ 89 ]); рано же, до рассвета, Руфь должна была оставить гумно Вооза потому, что «благоразумие требовало остерегаться всяких сплетен, совершенно не имевших под собою основания» (И. Флав. Древн. V, 9, § 3).

15. И сказал ей: подай верхнюю одежду, которая на тебе, подержи ее. Она держала, и он отмерил (ей) шесть мер ячменя, и положил на нее, и пошел в город.

15. Может быть, этой благоразумной заботой о доброй репутации - своей и Руфи, а не одним расположением и попечением о пропитании Руфи и Ноемини ( ст. 17 ) вызван был дар Вооза Руфи - 6 мер (неопределенной величины) ячменя, всыпанных им Руфи в полотно и взваленных на плечи. Давая Руфи эту ношу, с какой люди привыкли уже видеть Руфь, Вооз устранял подозрение, какое могло явиться у всех знавших Руфь, в ранний час возвращающеюся от Вооза; устранить же эти подозрения было тем необходимее, что по иудейскому традиционному праву, при наличности этих подозрений, он не мог бы и жениться на Руфи: «если кто подозревается в сношениях с нееврейкой, то, хотя бы она обратилась в еврейство, он не должен на ней жениться» (Мишна, Иевамот II, 8, ср. Тосеф. 4, 6). Мидраш понимает 6 мер ячменя, данных Воозом Руфи, аллегорически: о шести или восьми потомках Руфи, наделенных 6-ю наивысшими качествами: Давиде, Езекии, Иосии, Анании, Азарии, Мисаиле, Данииле и Мессии (S. 52).
– Вместе с Руфью в город, может быть, пошел и Вооз (но Vulg. видит в заключительных словах ст. 15 речь только о Руфи: ingressa est civitatem; женский род tabo вместо принятого мужского рода iabo имеют, впрочем, и многие кодексы еврейских текстов у Кеникотта Росси, напр., №№ 1, 47, 76, 93, 100 и др.). По Мидрашу (S. 52), Вооз шел вместе с Руфью, охраняя ее от нападений молодых людей.

16. А (Руфь) пришла к свекрови своей. Та сказала (ей): что, дочь моя? Она пересказала ей все, что сделал ей человек тот.

17. И сказала (ей): эти шесть мер ячменя он дал мне и сказал мне: не ходи к свекрови своей с пустыми руками.

18. Та сказала: подожди, дочь моя, доколе не узнаешь, чем кончится дело; ибо человек тот не останется в покое, не кончив сегодня дела.

16–18. Смысл вопроса Ноемини к возвратившейся Руфи Мидраш (S. 52) передает; «свободная ли ты еще или уже принадлежишь мужу?», на что Руфь ответила: «я - свободная». Принесенный Руфью запас ячменя - дар Вооза - еще более утверждает Ноеминь в доверии расположению его к Руфи, и она советует ей оставаться дома (в качестве обрученной Вооза) в твердой надежде на скорое, в тот же день, и точное решение участи Руфи Воозом, который до окончания дела не успокоится: «у благочестивых «я» всегда «я» и «нет» - «нет», - замечает Мидраш (S. 58).

Глава IV

1–12. Торжественное принятие Воозом обязательств относительно удела Ноемини и Руфи и брака с последней. 13–17a. Брак Вооза и Руфи и рождение у них сына Овида. 17b-22. Родословие Давида.

1. Вооз вышел к воротам и сидел там. И вот, идет мимо родственник, о котором говорил Вооз. И сказал ему (Вооз): зайди сюда и сядь здесь. Тот зашел и сел.

2. (Вооз) взял десять человек из старейшин города и сказал: сядьте здесь. И они сели.

1–2. Желая скорее устроить дело Руфи (см. III: 18 ), Вооз рано утром ( III: 18 ) приходит на площадь у городских ворот - обычное в городах Востока место всех общественных собраний (Быт XIX: 1 [ 90 ], сн. Пс IXVIII: 13 [ 91 ]), торговых сделок (Быт XXIII: 10–13, 16, 18 [ 92 ]) и покупок (4 Цар VII: 1 [ 93 ]), судебного разбирательства (Втор XVI: 18 [ 94 ]; XXI: 19 [ 95 ]), в частности, касательно левиратного брака - в случае отказа деверя от этого брака (Втор XXV: 7 [ 86 ]). Сюда Вооз пригласил и родственника (goeI) Ноемини и Руфи, о котором Вооз упоминает в разговоре с последней ( III: 13 ); обращение Вооза к этому родственнику выражено неопределенным выражением евр. «peIom aImoni» (по Мидрашу, S. 53, - невежда в законе, не знавший, что запрещение Втор XXIII: 3 [ 41 ] относится только к мужчинам моавитянам, а не к женщинам), соответствующим греч. , слав. онсице (Мф XXVI: 18 [ 96 ]) - «такой-то». Возможно, что этот необходимый для решения дела человек нарочито был приглашен Воозом (так передает И. Флав. Древн. V, 9, 4), как нарочито были приглашены им и свидетели из старейшин (о старейшинах в Вифлееме упоминается далее в истории Самуила 1 Цар XVI: 4 [ 97 ]) - в количестве десяти, какое число в Иудейском предании считалось минимальным для богослужебного собрания (см. Таргум иерус. на Исх XII: 4), как и для всякого общественного дела (1 Цар XXV: 5 [ 98 ]). И. Флавий (цит. м.) говорит, что Вооз позвал к воротам города и Руфь, но это не подтверждается библейским текстом и даже, пожалуй, противоречит III: 18 (ср. наше замечание к этому месту).

3. И сказал (Вооз) родственнику: Ноеминь, возвратившаяся с полей Моавитских, продает часть поля, принадлежащую брату нашему Елимелеху;

4. я решился довести до ушей твоих и сказать: купи при сидящих здесь и при старейшинах народа моего; если хочешь выкупить, выкупай; а если не хочешь выкупить, скажи мне, и я буду знать; ибо кроме тебя некому выкупить; а по тебе я. Тот сказал: я выкупаю.

5. Вооз сказал: когда ты купишь поле у Ноемини, то должен купить и у Руфи Моавитянки, жены умершего, и должен взять ее в замужество, чтобы восстановить имя умершего в уделе его.

6. И сказал тот родственник: не могу я взять ее себе, чтобы не расстроить своего удела; прими ее ты, ибо я не могу принять.

3–6. «Достоин удивления разговор с ближайшим родственником. Не прямо повел он речь о браке, но заговорил о приобретении полей. Потом, когда с удовольствием принял тот предложение сие, Вооз присовокупил слово и о браке, сказав: справедливость требует вступающему во владение полей после умершего взять себе и жену его и чадорождением сохранить память скончавшегося; но тот по причине брака отрекся и от предлагаемых полей» (блаж. Феодорит, стр. 317). Благоразумно и тактично также Вооз, начиная речь об уделе покойных Елимелеха и сыновей (ст. 3), называет только Ноеминь, не упоминая пока о Руфи, - «Ноеминь продает», с евр.: «продала» (makerah, LXX: , слав. дад е ся Ноеммине… , Vulg. vendet Noemi), т. е. по возвращении из Моавитской страны, или же это было сделано Елимелехом при удалении, туда ( I: 1–2 ); так или иначе, по закону (ужичества) - о не отчуждаемости уделов от колена в колено (Чис XXVII: 1–11 [ 84 ]; XXXVI: 6–9 [ 99 ]), проданный было Ноеминью участок Елимелеха должен был быть выкуплен кем-либо из близких родственников его (по Лев XXV: 15 [ 100 ]), каких в данном случае оказывалось лишь два: не названный по имени и Вооз [ 6 ]. Первый, выразивши было согласие выкупить удел Ноемини (ст. 4), тотчас же отказался от этого, как скоро услышал об обязанности брака с Руфью (ст. 5): может быть, его отклоняла суеверная боязнь вдовы Махлона (подобную боязнь выразил, по Быт XXXVIII: 11 [ 101 ], Иуда относительно Фамари после смерти двух мужей - ее сыновей Иуды, ср. Тов III: 7–8 [ 102 ]; VI: 14–15 [ 103 ]), хотя сам он указывает другую причину отказа - боязнь расстройства его собственного удела (ст. 6); Мидраш (S. 53–54), как уже сказали, видит здесь следствие невежества его в законе и опасения нарушить последний браком на моавитянке (ср. Втор XXIII: 3 [ 41 ]).

7. Прежде такой был обычай у Израиля при выкупе и при мене для подтверждения какого-либо дела: один снимал сапог свой и давал другому, (который принимал право родственника,) и это было свидетельством у Израиля.

8. И сказал тот родственник Воозу: купи себе. И снял сапог свой (и дал ему).

7–8. Упоминаемый здесь обычай снятия сапога одним и передачи его другому И. Флавий (Древн. V, 9, 4) несправедливо отождествляет с законом и обрядом так называемой (доселе существующей у евреев) халицы (от еврейского глагола chaIaz, разувать) [ 7 ] или освобождения деверя от обязанности левиратного брака с невесткой (Втор XXV: 9–10 [ 104 ]). Смысл, цель и обстановка обряда в том и другом случае различны: в первом случае (как здесь, Руфь IV: 8) имеющий право собственности сам отрекался от нее и символически выражал это передачей сапога (символ владения, Пс IIX: 10 [ 105 ]; CVII: 10 [ 106 ]), тогда как «халица» совершалась самой невесткой, получившей отказ в браке от деверя: она снимала у него сапоги и плевала ему в лицо (Втор XXV: 9–10 [ 104 ]; И. Флав. Древн. IV, 8, 23), что было позором для «разутого» (chaIuz) на всю жизнь.

9. И сказал Вооз старейшинам и всему народу: вы теперь свидетели тому, что я покупаю у Ноемини все Елимелехово и все Xилеоново и Махлоново;

10. также и Руфь Моавнтянку, жену Махлонову, беру себе в жену, чтоб оставить имя умершего в уделе его, и чтобы не исчезло имя умершего между братьями его и у ворот местопребывания его: вы сегодня свидетели тому.

9–10. Теперь Вооз уже свободно и со всей решительностью берет на себя обязательство как выкупа удела, так и брака с Руфью. «Достойны удивления в сказанном и благочестие и точность. Не нарушаю, говорит, закона тем, что беру в жену моавитянку; напротив того, исполняю Божественный закон, чтобы память умершего сохранилась не угасшею» (блаж. Феодорит, с. 318). Впрочем, в последующих родословиях ( ст. 21 ; 1 Пар II: 12 [ 107 ]; Мф I: 5 [ 108 ]; Лк III: 32 [ 109 ]), рожденный от брака Вооза и Руфи Овид называется сыном Вооза, а не Махлона: благочестие Вооза сделало его достойным занять место в родословной Давида и Иисуса Xриста преимущественно пред Махлоном.