Чтение онлайн

Это действительно приходило мне в голову. Как и то, что мне уже тринадцать вообще-то. Кататься с горок – это совсем по-детски.

– Наверное, если бы попробовала, груди было бы больно. – Ливви обхватывает свою грудь. Только сейчас я увидела, что ее грудь уже вполне обрела свой постоянный адрес. Моя пока еще в пути. – Они мешаются, правда?

– Ну да.

– Мне подарят новый велосипед на тринадцать лет, – говорит Ливви, маневрируя и забираясь на велик. Ее велосипед ярко-розовый, помятый, с корзиной с желтым цветком. – А когда тебе будет тринадцать?

Я запрыгиваю на велик и следую за ней.

– Было в прошлом месяце.

– А, черт. Ты могла попросить новый. Хайди и Мали тоже получат новые велики.

– Кто такие Хайди и Мали?

– Девочки из школы.

– Они твои подруги?

– Вроде того.

Не понимаю, как можно быть с кем-то вроде друзьями.

– Поедем к Большому лобстеру [6] , ладно? – предлагает Ливви.

Я уже была у Большого лобстера – или Лобстера Ларри, как называют его местные, – в первый день, когда мы приехали в Кингстон. Я видела скульптуру на открытках и в рекламных проспектах, но увидеть Большого лобстера вживую – это совсем другое. Он огромный. Когда мы его изучали, милый европейский турист предложил нам сделать фото. А потом попросил маму об обратной услуге. Мама потратила вечность, суетясь вокруг него и выбирая самый удачный ракурс, и вся компания парня была такая: «Да просто сделай уже это наконец!» Когда мама в итоге закончила, он показал нам фото других больших штук, которые он видел. А видел он все: Большой банан, Большой ананас, Большую лошадку-качалку. Большие штуки – большое дело.

Мы едем вдоль береговой линии в тени огромных сосен. За ними настолько далеко, насколько можно увидеть, простирается ярко-синий океан. Ливви рассказывает мне о причале и о магазинчике поблизости, где можно купить рыбу с картошкой фри. Она говорит, что неподалеку от Кингстона есть такой мыс Яффа, где рыбаки продают свой улов.

Мы поворачиваем на улицу, которая идет мимо отеля «Роял Мэйл», супермаркета и почты.

Ливви показывает на еще один магазинчик, где продают еду на вынос.

– Они выиграли медаль. За такие крабовые палочки можно умереть. А там две пекарни. В одной пироги вкуснее, чем в другой.

Я думаю, что стоило взять блокнот для записей.

Солнце припекает мне спину. Струйки пота текут по шее под майку, собираются на груди. Я сижу прямо, позволяя велосипеду свободно ехать, и тру рубашку, чтобы облегчить зуд. Ливви не замечает. Мы делаем круг и направляемся к главной улице. Большинство магазинов закрыты. У обочины припарковано всего две машины.

– Тут всегда так пустынно? – спрашиваю я, начиная задыхаться.

Ливви спокойно едет дальше.

– Не всегда. Сегодня воскресенье. Все дома, или на тренировке, или на вечеринке, или еще где.

Мы доезжаем до парка Апекс и направляемся к небольшому островку недалеко от Марайа-Крик [7] , где стоят солнечные часы. Это человеческие солнечные часы – время можно определить по своей тени. Ливви показывает мне на две заправки по разным сторонам дороги и рассказывает, что на одной курицу готовят лучше, чем на другой. По ее мнению, это крайне важная информация для тех, кто здесь живет.

Мы подъезжаем к Большому лобстеру и видим прямо перед ним припарковавшийся туристический автобус. Туристы слоняются вокруг с таким видом, что они уже были там-то и видели то-то, а теперь готовы садиться в автобус – скорее всего, чтобы доехать до киоска и накупить сувениров. Мама приобрела там целую кучу магнитов на холодильник. «Мы же в Кингстоне», – сказала она.

Ливви бросает свой велосипед у ног Ларри и идет внутрь. Она забирается в его хвост, огромную розовую чашу, вкопанную в землю. Я лезу следом. Мы под его красным пузом, и должна сказать, это довольно жутко. Ларри весь в чешуйках и пластинах, как настоящий рак.

Ливви сидит, скрестив ноги, и смотрит вверх.

– Что думаешь?

– Довольно забавно.

Вся конструкция из стеклопластика, из нее торчит ржавая арматура. Надеюсь, она прочная. Не хотелось бы, чтобы на моей могильной плите появилась надпись: «Здесь лежит Эс Джей Бэклер, раздавленная насмерть гигантским ракообразным».

– Местная легенда гласит, что строители не поняли задумку архитектора и напутали с измерениями. Он не должен был быть таким громадным.

Она отковыривает несколько камней из-под хвоста.

– Не знаю, правда это или нет. Если да, то они облажались по полной.

– Не то слово.

– Ты уже пробовала лангустов?

– Нет еще.

– Мы кормим ими собаку, – говорит Ливви, пожимая плечами.

Но лангусты стоят целое состояние! Их любят всякие пафосные ребята. Должно быть, родители Ливви при серьезных деньгах.

– Мой папа – ловец лангустов. Точнее, матрос. Это всё, что мы едим. – Она строит гримасу. – Меня это так достало.

Интересно, что бы сказала мама, если бы узнала, что родители Ливви каждый день на ужин едят лангустов.

– А чем именно занимается матрос – ловец лангустов?

Ливви смеется.

– Я тебя обожаю! Ты как будто с другой планеты. – Она ерошит мне волосы. – Промысловым судном управляет владелец, а матрос – это типа его помощника.

Похоже, родители Ливви не так уж богаты.

– Купить лицензию стоит больше миллиона долларов. Многие здесь либо купили лицензию много лет назад, когда она стоила дешево, либо получили бизнес в наследство от родственников. Папа приносит на ужин хвосты лангустов, потому что иногда лангустов разрывают спруты и их уже нельзя продать.

– Спруты?

– Осьминоги. Они едят лангустов. Разрывают их и высасывают кишки. Иногда папа ловит спрута, отрезает ему голову, режет на мелкие кусочки и кидает обратно в котелок с наживкой. Получается, спруты едят лангустов, а лангусты едят спрутов.

– Это каннибализм.

Она задумывается.

– Нет. Если бы лангусты ели лангустов, вот это был бы каннибализм.

Ливви откидывается на гигантский хвост.

– Ну так что, – говорит она, – ты собираешься идти в этом в понедельник в школу?

Я смотрю на свои «адидасы».

– На твоем месте я бы вытащила эти шнурки. Хайди и Мали они не понравятся.

Похоже, Ливви всерьез заморочена тем, что думают эти девчонки. Я еще даже не встречала Хайди и Мали и начинаю волноваться.

– Почему ты всё время это делаешь? – внезапно спрашивает она.

Я чешу живот. Мама говорит, я это делаю, даже не замечая.

– А, так, ерунда.

– Ты красная. Ты краснеешь, когда занимаешься? У моей тети Кэрол так. Она приходит из спортзала с таким лицом, будто кто-то ее обжег.