Толковый словарь по аналитической психологии
Шрифт:
В сегодняшней нозологической номенклатуре психических заболеваний человека выделяются три основных вида психических расстройств: 1) психозы различной этиологии (шизофрения, аффективные психозы, параноидные состояния и др.); 2) неврозы, расстройства личности и другие непсихотические нарушения (психопатии, особые невротические симптомы, наркомании и др.); 3) задержки психического развития (умственная отсталость, специфические ретардации и др.).
ДУШЕВНЫЙ ОБРАЗ (Soul-image; Geistbild) – специфическая разновидность психического образа, формирующаяся в бессознательном; в сновидениях или других продуктах бессознательной психики душевный образ представлен, как правило, личностью противоположного пола.
«Для мужчины в качестве реального носителя душевного образа больше всего подходит женщина вследствие женственной природы его души, для женщины же – больше всего подходит мужчина. Всюду, где есть безусловное, так сказать, магически действующее отношение между полами, дело идет о проекции душевного образа. Так как такие отношения встречаются часто, то, должно быть, и душа часто бывает бессознательна, т.е. многие люди, должно быть, не сознают того, как они относятся к своим внутренним психическим процессам» (ПТ, пар. 708).
«Если душевный образ проецируется, то наступает безусловная, аффективная привязанность к объекту. Если же он не проецируется, то создается сравнительно неприспособленное состояние, которое Фрейд отчасти описал под названием нарциссизма. Проекция душевного образа освобождает от занятия внутренними процессами до тех пор, пока поведение объекта согласуется с душевным образом. Благодаря этому субъект получает возможность изживать и развивать свою персону. Вряд ли, конечно, объект сумеет длительно отвечать запросам душевного образа, хотя есть женщины, которые, отрешаясь от собственной жизни, в течение очень долгого времени умудряются оставаться для своих мужей олицетворением душевного образа.
В этом им помогает биологический женский инстинкт. То же самое может бессознательно делать для своей жены и мужчина, но только это может повести его к таким поступкам, которые, в конце концов, превысят его способности как в хорошую, так и в дурную сторону. В этом ему тоже помогает биологический мужской инстинкт. Если душевный образ не проецируется, то со временем возникает прямо-таки болезненная дифференциация в отношении к бессознательному. Субъект все более и более наводняется бессознательными содержаниями, которые он, за недостатком отношения к объекту, не может ни использовать, ни претворить как-нибудь иначе. Само собой понятно, что такие содержания в высшей степени вредят отношению к объекту. Конечно, эти две установки являются лишь самыми крайними случаями, между которыми лежат нормальные установки. Как известно, нормальный человек отнюдь не отличается особенной ясностью, чистотой или глубиной своих психологических явлений, а скорее, их общей приглушенностью и стертостью. У людей с добродушной и неагрессивной внешней установкой душевный образ обычно носит злостный характер <…> Для идеалистических женщин носителем душевного образа часто бывает опустившийся мужчина, откуда и возникает столь частая в таких случаях «фантазия о спасении человека»; то же самое встречается и у мужчин, окружающих проститутку светлым ореолом спасаемой души» (ПТ, пар. 709–710).
– Ж-
ЖЕРТВА (Sacrifice; Opfern, das Opfer) – в психологическом смысле – необходимость отказаться от мира детства; на это часто указывает регрессия энергии.
«Проблема пожертвования инфантильными стремлениями <…> является прежде всего проблемой индивидуальной; но, обратив внимание на форму ее, мы замечаем, что тут дело идет о чем-то, что должно составлять проблему всего человечества. Ибо все символы: змея, убивающая коня, и герой, добровольно жертвующий жизнью,– суть древнейшие образы выливающихся из бессознательного фантазий и религиозных мифов. Поскольку мир и все сущее есть и такой результат мышления, за которым мы вынуждены эмпирически признать „трансцендентную субстанциональность“, постольку сотворение мира, мир вообще, выражаясь психологически, возникает из жертвы оглядывающегося вспять либидо. Весь мир, даже необъятное звездное небо, является для оглядывающегося склоненной над ним, охватывающей его со всех сторон матерью, и мировая картина возникает благодаря отрешению от нее и от тоски по этой картине. Из этой весьма простой основной мысли, которая, быть может, потому лишь представляется нам чуждой, что отвечает исключительно принципу наслаждения, а не принципу реальности – видно все значение космической жертвы» (Юнг К.Г. Либидо, его метаморфозы и символы. С. 380–381. См. также СТ, пар. 645–646).
«Потому-то я и называю мудрым совет, данный <…бессознательным,– пожертвовать инфантильным героем. Первый слой толкований наших доказывает, что лучше всего принести эту жертву, вполне отдавшись в руки жизни, причем нужно целиком вывести наружу все бессознательно связанное семейными узами либидо, поставив его в общение с людьми; ибо для благополучия каждого в отдельности необходимо, чтобы всякий бывший в детстве лишь частичкой механизма сложной ротационной системы, выросши, стал бы самостоятельным центром новой однородной системы <…> Тут уместно вспомнить, что Христос своей проповедью беспощадно стремился разлучить человека с семьей его» (там же, с. 376; СТ, пар. 644).
ЖИВОПИСЬ (Painting; Malerei) – в анализе или самоанализе передача внутренних образов и представлений в изобразительной форме.
Образы и представления могут возникать из сновидений, грез, активного воображения, видений или различных фантазий. С самого начала своей деятельности Юнг стал делать живописные и скульптурные работы, продолжая эти занятия на протяжении всей жизни. Он также побуждал к этому и своих многочисленных пациентов и интерпретировал ряд изобразительных работ в своих статьях (см., в частности, CW 9i; CW 13).
В комментариях относительно психологической ценности такого рода живописи Юнг особое внимание уделял как процессу, так и результату. Картина или скульптура занимает промежуточное положение между пациентом и его проблемой. Создавая тот или иной творческий продукт, человек достигает определенной дистанции относительно своего психического состояния. Для пациента с каким-либо расстройством – невротического или психотического характера – непостижимый и неуправляемый хаос объективируется живописным путем. Изображая свою фантазию, человек встает на путь психологического освобождения, он продолжает представлять или осязать образы своих фантазий, грез или сновидений еще более полно и детально. И здесь человек не просто изображает свое видение или сон, но создает исходя из этого видения или сна. Следовательно, сознательное психическое получает возможность – счастливую – взаимодействовать с тем, что прорывается из бессознательного.
– З-
ЗЛО (Evil; Bose) – нормативно-оценочная категория морального сознания (противоположная добру), обозначающая нравственно-отрицательное и предосудительное.
Юнг относился к злу прагматически, подходя к нему с позиций эмпиризма. Как психотерапевт он считал, что в первую очередь следует заниматься субъективным суждением человека о том, что есть зло (добро). То, что однажды может проявиться как зло, на более высоком уровне сознания может выступить в качестве источника добра.
«В конце концов, нет такого добра, которое не может принести зло, и такого зла, которое не сможет вызвать добро» (CW 12, par. 36. Юнг К.Г. Психология и алхимия. Киев, 1997; пар. 36. Далее ПА).
«Добро и зло суть принципы, и следует думать, что простираются они много выше и дальше нашего существования. Говоря о добре и зле, мы ведем конкретный разговор о сущности, глубочайшие качества которой нам на самом деле неизвестны. Если нечто переживается как злое и греховное, то переживание это зависит от субъективного суждения, равно как мера и тяжесть греха» (CW 10, par. 846; АППН, С. 99–100)
«Мнить, будто нам [психотерапевтам] всегда доступно суждение о добре и зле для пациента, было бы заносчивостью. Что-то для него является злом, но все же он творит его и испытывает муки совести. Но для данного человека – глядя и терапевтически, и эмпирически,– это может обернуться и великим благом. Возможно, он должен пережить зло, претерпеть его власть над собой, ибо лишь так он окажется способен, наконец, преодолеть собственное фарисейство по отношению к другим людям. Быть может, ему надлежит получить щелчок по носу – называйте это как хотите – от судьбы, либо бессознательного, либо от Бога: свалиться в грязь, поскольку лишь такое сильное переживание может „подтолкнуть“ его, хотя бы на один шаг вывести из инфантилизма, сделать более зрелым» (там же, par. 851; АППН, с. 103).
– И-
ИДЕНТИЧНОСТЬ (Identity; Identit^at) – бессознательная тенденция в поведении, когда две разнородные сущности – как внешние, так и внутренние – воспринимаются как идентичные; может возникать и между внутренним и внешним элементами.
Понятие идентичности в аналитическом смысле используется, в частности, в психологии младенчества, когда еще не возникла четкая сознательная дифференциация между младенцем и его родителями. Этот термин служит метафорой для обозначения младенческих позитивных и негативных образов, фантазий и чувств, сливающих младенца в единое целое с матерью. Динамика событий такова: а) при рождении мать и дитя психологически разобщаются; оба имеют врожденные способности для достижения состояния идентичности; б) состояние идентичности достигнуто; в) из этого развивается личная привязанность; г) с этого момента начинается также и разобщение.
Юнг также использовал данный термин, чтобы суммировать результаты своих наблюдений относительно основных связей между психическим и материальным (см. психическая реальность; мир единый [Unus Mimdus]).
ИДЕНТИФИКАЦИЯ (Identification; Identifizierang) – психологический процесс, в котором личность частично или полностью диссимилируется от самой себя (см. ассимиляция). Бессознательная проекция личностью себя на нечто иное, чем она сама: другую личность, дело или местоположение. Другими словами, это бессознательное отождествление субъектом себя с другим субъектом, группой, процессом или идеалом. Является важной частью нормального развития.
«Отождествление с отцом, например, означает на практике усвоение образа мыслей и действий отца, как будто сын был равен отцу и не был бы индивидуальностью, отличной от отца. Идентификация отличается от имитации тем, что идентификация есть бессознательная имитация, тогда как имитация – сознательное подражание. Имитация – необходимое вспомогательное средство для развивающейся, еще юной личности. Она способствует развитию до тех пор, пока не служит для простого удобства и не задерживает развития подходящего индивидуального метода. Подобно этому и идентификация может содействовать развитию, пока индивидуальный путь еще не проложен. Но как только открывается лучшая индивидуальная возможность, так идентификация обнаруживает свой патологический характер тем, что оказывается в дальнейшем настолько же задерживающей развитие, насколько до этого она бессознательно содействовала подъему и росту. Тогда она вызывает диссоциацию личности, ибо субъект под ее влиянием расщепляется на две частичные личности, чуждые одна другой. Идентификация не всегда относится к лицам, но иногда и к предметам (например, отождествление с каким-нибудь духовным движением или с деловым предприятием) и к психологическим функциям. Последний случай даже является особенно важным. В таком случае идентификация ведет к образованию вторичного характера и притом так, что индивид до такой степени отождествляется со своей лучше всего развитой функцией, что в значительной степени или даже совсем отчуждается от первоначального уклона своего характера, вследствие чего его настоящая индивидуальность впадает в сферу бессознательного. Этот исход является почти регулярным у всех людей с дифференцированной функцией. Он составляет даже необходимый этап на пути индивидуации вообще. Отождествление с родителями или ближайшими членами семьи есть отчасти нормальное явление, поскольку оно совпадает с априорным семейным торжеством. В таком случае рекомендуется говорить не об идентификации, а о тождестве, как это и соответствует положению дела. Именно идентификация с членами семьи отличается от тождества тем, что она не есть априори данный факт, а слагается лишь вторичным образом в нижеследующем процессе: индивид, образующийся из первоначального семейного тождества, наталкивается на пути своего приспособления и развития на препятствие, требующее для своего преодоления особых усилий; вследствие этого возникает скопление и застой либидо, которое понемногу начинает искать регрессивного исхода. Регрессия воскрешает прежние состояния и, среди прочего, семейное тождество. Это, регрессивно воскрешенное, собственно говоря, почти уже преодоленное тождество есть идентификация с членами семьи. Любая идентификация с лицами складывается на этом пути. Идентификация всегда преследует такую цель: усвоить образ мысли или действия другого лица для того, чтобы достигнуть этим какой-нибудь выгоды или устранить какое-нибудь препятствие или разрешить какую-нибудь задачу» (ПТ, пар. 711–713).
Идентификация с комплексом (переживаемая как одержимость) – постоянный источник невроза, который может быть также вызван идентификацией с какой-то идеей или верованием.
«Эго сохраняет свою целостность только в том случае, если оно не идентифицируется с одной из противоположностей и если оно понимает, каким образом удерживать равновесие между ними. Это возможно лишь тогда, когда оно одновременно осознает обе противоположности. Однако необходимое просветление, инсайт – дело чрезвычайно трудное не только для социальных и политических лидеров, но и для религиозных наставников и учителей. Все они хотят решения в пользу одной вещи, и поэтому полная идентификация с неизбежностью оказывается односторонней „истиной“. Даже если речь идет о какой-то великой Истине, идентификация с ней все равно означала бы катастрофу, поскольку она задерживала бы все дальнейшее духовное развитие» (CW 8, par. 425).