Чтение онлайн

О роли мифотворчества в политической жизни пишет в эти годы и Э. Кассирер. В своей работе «Миф государства», вышедшей посмертно в 1946 г., он говорит о тех новых теоретических проблемах, которые возникли в связи с тяжелым кризисом в политической и социальной жизни. Такой важнейшей проблемой он считает появление в современном мире власти мифического мышления, и в этой связи уделяет большое внимание технике политических мифов, которой посвящает специальную работу.

Он пишет о том, что когда стало ясно, что первая мировая война не дала решения никаких проблем, даже в странах победительницах, то почва для произрастания политических мифов стала весьма благоприятной, особенно в Германии с ее безработицей и инфляцией. Возникли условия для манипулирования идеями. Кассирер подчеркивает, что когда налицо опасность и неизвестность, приходит в действие обширная и развития сфера магического. В мирное, спокойное время, в периоды стабильности и безопасности рациональная организация легко поддерживается и функционирует. Она кажется гарантией от любых атак. «Потребность в вожде появляется только тогда, когда коллективное желание достигает максимальной силы. И когда, все надежды удовлетворения его обычным путем оказываются тщетными… Сила коллективного желания овеществляется в вожде. Все социальные установления: закон, справедливость, конституция объявляются не имеющими никакой цены. Остается лишь мистическая сила и власть вождя, и воля его становится высшим законом» [160] .

Фашистские идеологи для манипуляции общественным сознанием, пишет он, не только извращали этические ценности, и искажали немецкую речь, вводя различного рода магические слова. Однако, чтобы добиться максимального эффекта магические слова должны были подкрепляться новыми ритуалами. «И над этим фашистские лидеры работали методично и успешно… Эффект новых ритуалов очевиден Никто не может усыпить нашу активность, способность к самостоятельным суждения и критической оценке, лишить нас ощущения собственной индивидуальности и персональной ответственности легче, чем постоянное, монотонное исполнение одних и тех же ритуальных действий». Опыт последних 20 лет, опыт фашизма показывает, что люди интеллигентные, честные, прямые внезапно сами отказались от важнейшей человеческой привилегии свободы и независимости мышления. «Они действуют как марионетки в кукольном представлении. И даже не подозревают, что за веревочки дергают и управляют всей их личной и общественной жизнью политические лидеры» [161] . Кассирер пишет что современные политические мифы можно сравнить с удавом, который парализует животное, прежде, чем проглотить его. Люди сдаются без серьезного сопротивления, они подавлены и подчинены раньше, чем успевают осознать, что происходит.

«Наши политические теории и действия наполнены магическим содержанием. И когда небольшие группы людей пытаются осуществить свои желания и фантастические идеи относительно целых наций, всей политической вселенной, они могут иметь временный успех, могут даже достичь триумфа. Но, достижения эти эфемерны, потому что в социальном мире, так же как и в физическом, есть своя логика, свои законы, которые не могут нарушаться безнаказанно. Даже в этой сфере мы должны следовать совету Бэкона — подчиняться законам социального мира, чтобы научиться управлять ими» [162] . И далее он задается вполне уместным вопросом: Что же может сделать философия, чтобы помочь в борьбе с политическими мифами? Он прекрасно осознает, что она не в силах разрушить политические мифы, что мифы в некотором роде непобедимы: их не опровергнешь разумными аргументами и не побьешь силлогизмами. «Философия может сослужить другую службу: она помогает понять врага, чтобы затем разбить его. Понять не только его дефекты и слабые места, но и в чем его сила, которую мы склонны преуменьшать. Когда впервые сталкиваешься с политическим мифом, он кажется столь абсурдным и неуместным, столь фантастическим и отвратительным, что трудно заставить его себя принимать всерьез. Но теперь стало ясно, какая это огромная ошибка, и не стоит ее допускать в другой раз. Необходимо тщательно изучат истоки, структуру и технику политических мифов, чтобы видеть лицо врага, которого мы надеемся одолеть» [163] .

В совершенно ином плане, с точки зрения биоэнергетики, написана работа В. Райха «Психология масс и фашизм». В этой работе Райх также исходит из того, что фашизм надо рассматривать как проблему масс. Ибо как политическое движение — это организованное выражение характерологических структур среднего человека. «Это основное эмоциональное отношение подавленного в человеке в нашей авторитарной, машинной цивилизации и ее механистически-мистическим пониманием жизни» [164] .

Фашизм, по Райху, — это выражение иррациональной структуры массового человека, это движение народных масс. И это вполне согласуется с его весьма спорной отправной установкой, что каждый общественный строй создает в массах психологическую структуру, которая необходима для достижения своих целей. Он обращает внимание на то, что экономическая ситуация не преобразуется непосредственно в политическое сознание. И надо ответить на вопрос: как могло случиться, что психологическая структура масс впитала в себя империалистическую идеологию, более того, превратила ее в реальные действия, почему массы не осознали сути фашизма? Сказать, что речь идет о военном психозе или об одурачивании масс, считает он, — ничего не сказать. Проблема состоит в том, чтобы понять, почему массы поддались обману, запугиванию, психозу. По Райху, необходимо освободить психическую энергию обычных людей, «которые увлекаются футболом и дешевыми мюзиклами», от оков и направить их на достижение разумных целей освободительного движения, тогда они не позволят себя закабалить.

За всю историю человечества — показывает Райх — народным массам ни разу не удавалось сохранить и развить свободу и мир, завоеванные ими в кровопролитной борьбе. Он считает, что в самих народных массах существует сила торможения, которая имеет не просто консервативный, а просто разрушительный характер. И выражается это в общем чувстве страха перед ответственностью и свободой у масс. «Этот страх глубоко коренится в биологической структуре современного человека, эта структура не врожденная, она сформировалась в процессе исторического развития и поэтому, в принципе, поддается изменению… Стремление к свободе — это и есть проявление подавленной биологической структуры человека» [165] . Речь у него идет о том, что человек, стремясь обособиться от животного мира, отрекался от ощущения своих органов, от природы. И вот это подавление любого естественного проявления приводит к тому, что восприятие природы у людей становится мистическим и сверхъестественным, проявляясь в религиозном экстазе, в садистской жажде крови или «космическом кипении крови».

Народные массы в результате тысячелетнего подавления их жизни стали равнодушными, неразборчивыми, биопатичными и покорными. Массы оказываются не в состоянии распорядиться своей свободой. Апатия, пассивность и, как говорит Райх, отчасти активность приводят к катастрофам, от которых больше всего страдают сами народные массы. Сочувствие к народным массам как к жертве означает, что отношение к ним такое же, как к маленьким детям. Поэтому необходимо, чтобы массы научились немедленно распознавать любые формы подавления и устранять их быстро, бесповоротно. «Мы считаем народные массы ответственными за каждый социальный процесс. Одной национализации или социализации недостаточно, чтобы внести хотя бы микроскопическое изменение в рабское состояние человечества…» [166] . Маркс, Энгельс, Ленин исходили из того, считает Райх, что экономический процесс позволит изменить природу масс. Но они не приняли в должной мере во внимание силы, тормозящие развитие общества, прежде всего проблему иррационализации масс. В основе провала подлинной социальной революции лежит несостоятельность масс, которые, как оказалось, не смогли распорядиться своей свободой.

Райх в равной мере критикует и фашизм, и большевизм. Он считает, что фашизм возник на основе консерватизма социал-демократии. Под этим он имеет в виду следующее: социалистическое настроение миллионов людей заключено в их страстном стремлении освободиться от всякого угнетения. Но это стремление сочетается с боязнью ответственности. Социал-демократия не понимала этой противоречивой сущности настроений масс. Фашизм же, считает он, присвоил себе нереализованные функции социализма и в то же время присвоил себе и функции капитализма. Разница заключалась в том, что «миссия установления социализма возлагалась на всесильного фюрера, который был ниспослан Богом. Идея „спасения нации“ всесильным фюрером вполне гармонировала со страстным стремлением масс к спасению, теперь ответственность возлагалась на сильную личность. В фашизме фюрерская идеология опирается на традиционную мистическую концепцию неизменности человеческой природы, на беспомощность народных масс, на их стремлении к подчинению авторитету и на неспособности к свободе» [167] . Райх описывает, как на митингах фашистские ораторы, и прежде всего Гитлер, мастерски манипулировали эмоциями масс и не пользовались никакими доводами. В «Майн Кампф» Гитлер подчеркивал, что надо обходиться без доказательств, постоянно удерживая внимание масс на «великой конечной цели», что мысли и поступки народных масс определяются эмоциями и чувствами в значительно большей мере, чем доводами здравого смысла. Райх подчеркивает, что фюрер может творить историю только тогда, когда структура его личности будет соответствовать личностным структурам широких масс. Своими достижениями с социологической точки зрения — пишет он — Гитлер обязан не своей личности, а тому значению, которое придавали ему массы.

Для масс, поддавшихся национал-социалистической пропаганде, вера в «расу господ» стала основным источником связи с фюрером и основанием добровольного признания своей рабской покорности, несмотря на вассальную зависимость от фюрера. Каждый национал-социалист, пишет Райх, ощущал себя маленьким Гитлером, которому импонировало обоснование расизма, данное Розенбергом в его работе «Миф XX века».

Речь шла о «борьбе крови», об «интуитивном мистицизме экзистенциональных явлений», «нордическое» трактовалось как светлое, величественное, чистое, а «ближневосточное» как темное, демоническое. Все эти мудреные слова призваны были завуалировать подлинный смысл расовой теории. Шла сознательная манипуляция массовым сознанием, чувствами масс, с этой целью революционные мелодии распевались под реакционные стихи, выдвигались иррациональные лозунги и т. д.

Рассуждения Райха касались и советского общества. Он считал, что развитие бюрократического аппарата советского общества было достаточно сильным, чтобы создать в массах иллюзию свободы. Более того, он исходил из того, что русская революция наткнулась на непредвиденное препятствие — психологическую структуру масс, которая за тысячелетия приобрела биопатический характер. Проблема же заключается в том, чтобы массы отказались от «иллюзорной удовлетворенности, которая всегда приводит к той или иной форме фашизма. Они должны добиться реального удовлетворения повседневных чувств и нести ответственность за это удовлетворение, иллюзорная удовлетворенность, воспитываемая на политической иррациональности, имеет заразный характер» [168] . Когда массы начинают шумно требовать установления огромных изображений своих вождей, это означает, что они утрачивают чувство ответственности. Дурачить народ иллюзиями равносильно преступлению. К такого рода преступлениям он относит стремление превратить в объекты иррационально-политических спекуляций такие серьезные и глубокие чувства, как любовь народа к своей стране, привязанность к земле и обществу.

Наиболее четкое проявление раболепного характера психологии масс, по Райху, можно наблюдать и в Германии, и в России. Объясняет он это тем, что немецкий и русский государственный аппарат возник на основе деспотизма. И тут и там иррациональная логика революции привела к установлению нового деспотизма. Когда подлинное движение за свободу, демократию терпит неудачу, то оно находит прибежище в иллюзорном единстве семьи, народа, нации и государства. Русская революция, по трактовке Райха, потерпела неудачу и закончилась установлением диктатуры из-за биопатической структуры народных масс, которые оказались неготовыми взять на себя всю полноту ответственности. Под влиянием политиканов массы склонны возлагать ответственность, в том числе и за войну, на власть предержащих. Но ответственность за все это, считает Райх, лежит на народных массах, которые располагают всеми необходимыми средствами для предотвращения войны.