Чтение онлайн

– Ну и что тогда бывает? Остальные помогают такому человеку?

– Они помочь не могут, это ведь твоя вина в том, что ты не исповедался до конца. Они такого человека привязывают к дереву и заставляют его принять положенные муки. Раз уж начал, то отступать нельзя!

– Ого! Теперь я понимаю, что тебя страшит. Придется и мне хорошенько задуматься над этим!

– В общем, я тебе сказал, самое главное - правильно исповедаться, до конца.

Тогда есть шанс, что на будущий год я смогу присоединиться к хикарерос. Вместе с друзьями и группой виррарика, я направился к Сапотекас, что на границе штата Сан Луис Потоси. Вдруг машины остановились у обочины шоссе. Вся группа паломников была в сборе - 26 хикарерос и один маракаме. Нас, теварис, было шестеро, включая меня. Хикарерос стали совершать какие-то странные действия. Некоторые из них зажгли свечи, а остальные собрались вокруг, что-то оживленно обсуждая на своем языке. Матевамес

Хикарерос накрывают лица матевамес ("тех, кто еще не видел, но узрит") тех, кто идет на Хумун Куллуаби в первый раз. Вот и теперь уруквакаме Лусиано, вместе с двумя молодыми помощниками, надевает на матевамес повязки. Их надевают и на моих друзей теварис (я-то уже был на Хумун Куллуаби). Я поясняю им смысл этого ритуала (насколько понимаю его сам): повязка, закрывающая лоб и, отчасти, глаза (так, что можно было видеть землю под ногами, но нельзя смотреть по сторонам и вверх), символизирует духовную слепоту тех, кто поднимается на Хумун Куллуаби впервые. Такие люди должны сконцентрироваться и сосредоточить свое внимание, чтобы совершить путешествие в рай виррарика, который им посчастливится посетить еще при жизни. Они не должны снимать этих повязок до тех пор, пока не прибудут на гору и не завершат охоту на Оленя-Пейот.

Я замечаю, как на глазах изменилось внутреннее состояние паломников: они как-то подтянулись, в их глазах появилось понимание серьезности момента. Да, совсем не то, что было еще несколько часов назад. Это признаки внутренней духовной трансформации, и дело не только в том, что они направляются в место, где могут вступить в прямой контакт с Силами, управляющими миром, дело в том, что само это путешествие свято. Теперь это не просто мужчины и женщины. После того, как был совершен первый ритуал, знаменующий начало путешествия, они словно начали превращаться в духов. Отныне, особенно с этого момента, возврата в прошлую жизнь нет. Каждый шаг, каждый поступок приближают их к проникновению в святая святых своего "я", туда, где человеческая природа сливается с природой управляющих миром Сил. Матевамес опускают головы в знак уважения и с почтением внимают словам уруквакаме. Мы - Лигия, Маноло, Рене, Луис Мануэль, Армандо и я раскрыли сердца словам Лусиано, хотя смысл этих слов нам неясен. Да это и не важно - разве дело в смысле каких-то слов? Универсальный язык чувств сблизил нас за время путешествия с этими мужчинами и женщинами, ставшими нам за эти дни теокарис - братьями и сестрами, нашими товарищами в этом паломничестве к Величайшей Тайне нашей жизни.

После покрытия голов матевамес, произносится общее благословение, и мы садимся в машины. Следующая остановка в месте, которое укажут Антонио и Лусиано. Там мы заночуем, именно там нам предстоит участвовать в самом важном моменте паломничества: исповеди.

Антонио едет в кабине грузовика, вместе с Лусиано. Они пристально вглядываются в ночь, стремясь не пропустить знак, по которому им надо будет остановиться. Примерно через сорок минут путешествия через ночь, они вдруг дают сигнал: стоп! Несмотря на темноту, я различаю вокруг свойственную полупустыне растительность, а когда утихает гул моторов, звуки ночи помогают сориентироваться в пространстве. Несмотря на то, что мы едва съехали с обочины шоссе, звука проезжающих машин почти не слышно. Да, виррарика умеют устроиться в нашем мире так, чтобы он почти ничем не нарушал их привычного существования. В конце концов, они-то давно обитали здесь - еще до появления этого шоссе и теварис. На небе не видно луны, только несколько звездочек поблескивают сквозь тучи. Ночь виррарика

Мы молча двигаемся в сторону от асфальтовой полосы шоссе. О чудо! Из своих небольших мешков виррарика извлекают маленькие поленца, примерно одинаковые по размеру и толщине. Через несколько минут они укладывают поленца для костра, причем так, что их концы смотрят на восток - туда, где живет Тау (Солнце). Но прежде, чем зажечь Татевари, Лусиано обращается к нему с просьбой принять пищу, заготовленную для него виррарика. Еще он просит защитить нас во время паломничества. Глядя на него, мы понимаем, что его любовь к Татевари, которую он питал всю жизнь, это действительно неподдельное, искреннее чувство, это живая сила. Лусиано подносит спичку, и тут же, словно он открыл дверь в иной мир, вспыхивает яркое пламя. Каждый из нос бросает в костер полено или ветку - это наши приношения Предку Огню. Но прежде, чем положить приношение в костер, индейцы снова произносят названия своих священных мест, указывая одновременно в их сторону поленьями или ветками, словно это стрелки компасов - тем самым они черпают силу этих мест. "Рапавийяме! (озеро Чапала) Аурраманака! (храм земли в Дуранго) Арамара! (побережье Сан Блас) Хумун Куллуаби!" Каждое название сопровождается приветственными выкриками всех присутствующих. После призывания духов святых мест, паломники подходят к костру и бросают туда топливо. Затем виррарика достают из сумок немного кукурузной муки, ее тоже кладут в огонь (не забыв обратиться и к ней с просьбой и молитвой). Эль кавитеро

Наконец, один из хикарерос, пятидесятилетний индеец по имени Хуан, начинает что-то взволнованно рассказывать, размахивая руками. Он говорит очень быстро, а все остальные начинают хихикать. Затем он замедляет темп речи, и постепенно засыпает, и даже храпит, от чего все остальные смеются еще громче.

Мы, разумеется, не понимаем смысла происходящего. Тогда Хуан снова приступает к своей "проповеди", он показывает на огонь, на людей, куда-то вдаль, в пространство, и потом начинает рыдать! Однако никто из индейцев, к нашему изумлению, не спешит ему на помощь, более того, они начинают просто хохотать. И чем громче его плач и отчаяннее стоны, тем громче они смеются. Я подхожу к Тайяу, который должен служить для нас переводчиком и гидом, и спрашиваю, что происходит?

– Он кавитирует!

– Что-о-о?

– Это кавитеро, и он излагает историю мира.

Тут только я понял, что происходит, и рассказал об этом своим спутникам: это просто кавитеро пародирует поведение другого кавитеро. В данном случае, он пародирует Лусиано, который, судя по всему, веселится больше всех остальных. Хуан делает вид, что заснул - это самый тяжким проступок, который может совершить кавитеро. Когда же Хуан пародирует слезы и стоны, которым настоящий кавитеро должен сопровождать свой рассказ, индейцы просто начинают кататься от хохота. Так продолжается примерно час, а затем приходит время ритуала смены имени. Смена имен

Антонио, Лусиано и Хулио начали распределять роли, а вместе с ними настоящие и мнимые обязанности: здесь были титулы шерифов, секретарей, судей, казначеев, командоров, и прочие пышные звания, главное, чтобы каждому досталась какая-нибудь роль. Последним оказался Рене, и ему досталась роль президента, ни на что другое у наших друзей фантазии уже не хватило. Ему также присвоили, - под приветственные крики и смех собравшихся, - имя Карлоса Салинасаде Гортари. В большинстве своем, эти титулы не имеют никакого значения, однако все-таки шерифам приходится ловить и возвращать беглецов, стремящихся в последнюю минуту избежать церемонии. Кроме того, были изменены названия всего на свете тортиллас, воды, сумок, приношений, неба, земли, огня, машин. Новыми названиями и именами нужно было пользоваться вплоть до окончания паломничества. За соблюдением этих правил следят, кстати, шерифы - они накладывают на нарушителей штрафы. Так что все постоянно посматривают на шерифов - не ошиблись ли они в чем-то? Насколько я понимаю, это не простая игра - это обостряет внимание, и к тому же придает происходящему оттенок торжественности и необычности. Танец хикарерос

После церемонии наречения новых имен начался танец хикарерос. Так же, как и в Ксонаката, они выстроились в цепочку, изогнувшуюся в спираль, и по сигналу двинулись задом наперед. Хулио играл на гитаре, Галиндо на скрипке. Их мелодию я бы назвал "гипнотической" или "психоделической", и при этом она была веселой и бодрой. Только одно отличие было от прежнего танца: когда спираль практически смыкалась вокруг огня, стоящий первым в цепочке разворачивался и начинал двигаться в противоположном направлении, так что в итоге одна часть цепочки движется внутрь, а другая - наружу, при этом ритм и четкость движения нисколько не нарушались, время от времени раздавались радостные крики и пение рожков.

Они снова выкликали названия священных мест и их чудес. Теперь я понимал, что это не простой ритуал, а воплощение всего пути паломников, приносивших жертвы в каждом из этих мест - и всегда в центре всего находился огонь Татевари. Танец хикарерос не только приводит к возникновению состояния повышенного осознания, которое может длиться часами, но и укрепляет в них веру в то, что они движутся к своей цели все вместе, как единое целое. Исповедь

Наконец, настал самый тяжелый для теварис час, то, чего они боялись больше всего - исповедь. Дело не в том, что приходилось признаваться в каких-то личных грешках, а в том, что придется это делать перед лицом наших теокарис, и самое главное, - перед Татевари, которого нельзя провести. Кроме того, для нас было непривычно понятие "греха" в представлении индейцев: нам. следовало вслух, громко перечислить перед собравшимися всех тех, с кем приходилось находиться в сексуальных отношениях за всю нашу жизнь - а ведь среди них могли оказаться и присутствующие! Тут между нами возникла дискуссия: кое-кто утверждал, что не считает свои сексуальные приключения "грехом", поэтому не считает нужным признаваться в них. Я настаивал на том, что нечего дискутировать о том, что такое "грех" - раз мы находимся на территории и группе виррарика, то и должны понимать этот термин так, как понимают его они. И к тому же мы должны исповедаться в тех грехах, которые сами считаем грехами. И в итоге сама реальность дала нам те ответы на вопросы, которые мы не могли получить путем дискуссий. Первыми должны были исповедаться маракаме и уруквакаме. Мы молча расселись вокруг костра, и, когда настало время, один из шерифов схватил за руку Лусиано и вывел его к огню, громко призывая его признаться во всех грехах до единого. Лусиано начал перечислять все грехи, совершенные на протяжении всей своей долгой жизни. Так как исповедь длилась долго, наверно, любовниц у него было немало. Как только он называл имя какой-то женщины, шериф громко повторял его вслух, а другой хакареро завязывал на длинной веревке маленький узелок. Окончив перечисление, Лусиано произнес нечто вроде: "Да отпустит мне Предок Огонь мои грехи", и отряхнул свои одежды, словно стряхивая с них грехи. Тут же все откликнулись хором: "Да будет так!". А веревка с грехами полетела в огонь.

За Лусиано последовал маракаме, а потом и остальные виррарика - шериф по-прежнему громко повторял имена их любовников или любовниц. Никто не избежал этой процедуры, независимо от пола или возраста, а также присутствия супругов. Судя по выражениям лиц и тону голоса исповедовавшихся, можно было понять, что иногда их признания довольно болезненны.

Судя по длине некоторых веревок с узелками, можно было подумать, что виррарика довольно темпераментные люди... впрочем, когда настала наша очередь, мы убедились, что ничем особенно от них не отличаемся. При этом они, в отличие от нас, все-таки делали свои признания в кругу соплеменников.