Чтение онлайн

— Черт с ней, — рассмеялся Долба.

— Молчи… неблагодарный! Господи, да неужели же я самонастоящий человек?!

— Ударь меня! — потребовал Долба.

Корнев ударил.

— Еще!

Корнев еще раз, сделав рожу, изо всей силы ударил его по спине.

— Нет, не сплю, — визжал Долба.

— А все-таки вы пропустили свою специальность, потому что вы актер, — сказала Маня.

— А вы Кармен.

Аглаида Васильевна сидела возле сына и радостно смотрела, как последний жадно, ложку за ложкой убирал суп.

— Постойте! Да что с ним такое? — спохватился Корнев.

— Отощал, — рассмеялся Карташев.

— Ну, и было дело, — сказал Корнев, приседая пред Аглаидой Васильевной.

— Слышала.

— Видеть надо было, что только было!

— Было и мохом поросло, — задумчиво вставила Зина, смотря в окно.

— Да, уже прошлое… — быстро, с каким-то сожалением повернулся к ней Корнев. — Когда прошло, как миг один…

— Так и вся жизнь, — грустно наклонила голову Аглаида Васильевна.

— Если б люди всегда помнили, что жизнь только миг, — вздохнул Корнев, поднося ноготь ко рту.

Все замолчали.

— Бросьте ногти, — строго скомандовала Маня.

— Виноват! — почтительно ответил он, быстро отдергивая руку.

Детство Тёмы*

Впервые — в журнале «Русское богатство», 1892, №№ 1–3.

По свидетельству Н. В. Михайловской, жены писателя, Гарин начал работать над «Детством Темы» с 1891 года, хотя отдельные эпизоды, относящиеся к его детству, он записывал еще в середине 80-х годов. «Еще в то время, когда мы жили в деревне, — рассказывает Н. В. Михайловская, — я случайно узнала, что Николай Георгиевич обладает способностью писать, то есть талантом беллетриста. Он любил тогда в минуты досуга составлять смету будущих доходов от своих посевов. Он давал волю своей фантазии, и бумага покрывалась самыми фантастическими цифрами… И вот я как-то раз заметила, что Николай Георгиевич пишет с увлечением в тетрадке что-то такое, что совсем не похоже на смету. Я его спросила, что он пишет? Николай Георгиевич с некоторым смущением ответил мне, что его иногда неудержимо тянет писать. Так и теперь — ему вдруг так живо вспомнились некоторые эпизоды из его гимназической жизни, что он сел и записал их» (Н. В. Михайловская, Мои воспоминания о Гарине-Михайловском. Идентичные экземпляры машинописи хранятся в Центральном Государственном архиве литературы и искусства СССР (ЦГАЛИ — Москва) и в Институте русской литературы (ИРЛИ — Ленинград).

Весной 1891 года Гарин читал писателю К. М. Станюковичу, знакомство с которым у него тогда только что состоялось, ряд написанных им, но еще не отделанных глав повести. «Когда он кончил читать, — вспоминает Михайловская, — Станюкович сердечно обнял Николая Георгиевича, поздравил, назвал его настоящим писателем» (там же).

Продолжал работать над повестью Гарин до 1892 года. В конце 1891 года он писал жене: «Вторую часть „Темы“ (которую повез я с собой) я переделал… Все говорят, что будет славная вещь. Начало уже набирается… Вот что… если тебе не трудно будет, найди „Смерть генерала“ — я пока что приготовлю здесь для мартовской книги продолжение „Темы“…» (ИРЛИ).

По свидетельству самого Гарина, произведение имеет автобиографический характер, — в нем нашли отражение многие подлинные факты и обстановка его детства; прототипами для Темы и его родителей послужили он сам и его родители, Глафира Николаевна (урожденная Цветинович) и Георгий Антонович Михайловские. «В „Детстве Темы“ вы прочтете много интересного из моей жизни. Там нет и тени вымысла, я все рассказал без утайки… и без рисовки!» — говорил Гарин литератору и библиографу П. Быкову (см. статью П. Быкова в Поли. собр. соч. Н. Г. Гарина, т. I, 1916, стр. VIII).

По выходе из печати повесть сразу же обратила на себя внимание и своими художественными достоинствами и как произведение, поднимающее вопросы большого общественного звучания.

В рецензии на январский номер «Русского богатства» П. Перцов писал: «…рассказ г. Гарина… написан очень тепло и художественно и, несмотря на сложность и трудность задачи заинтересовать читателя жизнью, тревогами и радостями восьмилетнего мальчика, задача эта вполне удалась автору». «Продолжение… еще интереснее начала, — писал тот же критик по выходе февральского номера, — и в нем г. Гарин показывает себя одновременно и знатоком детской психологии и умелым повествователем… Вообще рассказ г. Гарина выгодно отличается… тем, что автор умеет придать ему не только психологический, но и общественный интерес…» («Волжский вестник», 1892, №№ 76 и 98, 24 марта и 21 апреля).

О том, как было встречено «Детство Темы», рассказывает в письме к жене сам Гарин. «Приехал Николай Константинович Михайловский и сказал, что полюбил меня за эти два дня как брата. Он сказал, что я крупный талант и от меня все ждут очень много. Требует, чтоб я писал, писал и писал и главным образом как беллетрист. В редакции была очень смешная сцена. Пришел один господин, моряк Бирилев. Зашел разговор о „Русском богатстве“. Редактор нарочно говорит:

— Неважный журнал.

— А нет, — говорит Бирилев (он старик), — одно „Детство Темы“ чего стоит.

— По-моему, — говорит редактор, — и „Детство Темы“ неважно. (А он не знал, что я автор.)

Тот раскрыл глаза и смотрит на редактора.

— Что вы, читать разучились?

Редактор как зальется смехом.

Когда секрет открылся, вот уж было удовольствие для старика.

Я так был тронут всем тем, что он говорил за себя и других, что в первый раз серьезно поверил, что я писатель. Это был голос человека, не знавшего меня» (письмо от 1892 года — ИРЛИ).

«Припомните русскую беллетристику за последние годы, — писал Гарину один из читателей его повести, Г. Ковальский, — и Вы не примете за лесть, если я скажу, что ничего лучшего и более выдающегося, чем Ваше „Детство Темы“, положительно нет» (Отдел рукописей Гос. библиотеки им. В. И. Ленина).

Как о «ярком, ароматном, необыкновенно нежном» произведении вспоминает о «Детстве Темы» писатель Елпатьевский (С. Я. Елпатьевский, Близкие тени, ч. I, [1908], стр. 102).

Опубликованные почти одновременно «Детство Темы» и очерки «Несколько лет в деревне» сразу создали Гарину имя, выдвинули его в число незаурядных писателей. «В Волжском вестнике… от 25 июля есть заметка обо мне… уже я вышел и известный и все что угодно» (письмо к Н. В. Михайловской от 1892 года — ИРЛИ); «Про меня говорят „известный Гарин“. Я очень в духе и работаю с наслаждением», — писал он ей же 6 июля 1892 года (ИРЛИ).

При жизни Гарина повесть неоднократно переиздавалась. Книга Гарина «Очерки и рассказы» (ч. I, 1893), куда вошли «Детство Темы». «Несколько лет в деревне» и два небольших рассказа, была встречена критикой также сочувственно.

«При неодинаковом достоинстве рассказов г. Гарина, — писал рецензент журнала „Мир божий“, — во всех его произведениях есть два симпатичные качества, характеризующие общее свойство его таланта — простота формы и полная искренность тона, в каком ведется рассказ… В довольно большом рассказе из семейной жизни автор дает ряд живых картин из жизни средней помещичьей семьи генерала Карташева и с особенным вниманием останавливается над воспитанием и развитием маленького Темы.

Впечатления детства играют чрезвычайно важную роль в образовании характера будущего человека… Случайные встречи, непродолжительные знакомства, даже брошенная вскользь фраза — все это глубоко и прочно отлагается в душе маленького человека и остается в ней на всю жизнь… г. Гарин верно подметил эту особенность детской природы, о которой, к сожалению, так часто забывают и в семье и в школе» («Мир божий», 1893, № 1, январь).

Как бы перекликается с этой рецензией отзыв Ф. Д. Батюшкова. «„Детство Темы“, — пишет Батюшков, — остается не только одним из лучших в художественном отношении, но эта повесть стоит целого трактата по педагогике. И это без всяких теорий, в живых, конкретных примерах правдивого изображения детской души» (ИРЛИ).