Том 1. Философские и историко-публицистические работы
Шрифт:
3. «Народ на Западе, побежденный и покоренный, был обращен в рабство, а у нас остался свободным, как был, потому что не был покорен».
4. «У нас не было ни победы, ни покорения и не началось никакого различия в правах между пришельцами и туземцами, не началось ни дворянства, ни рабства».
5. «Все жители различались только по своим занятиям, равно доступным для всякого, а в политическом, гражданском отношении были равны между собою…».
Совершенно справедливо, но именно потому, что у нас не было ни победы, ни покорения, те же коренные основы гражданского быта остались и в продолжение всей нашей истории; а если бы завоевание и покорение, как Вы прежде говорили, было, но не вдруг, а мало-помалу, то совершенно в той же соразмерности происходил бы мало-помалу и перевес покорителей над покоренными, образовались бы сословия благородных и рабов. Вы, кажется, предполагаете, что это завоевание довершилось через 200 лет, то есть при Ярославе; но Вы же сами говорите, что в «Правде» Ярослава за русина и словенина совершенно одна пеня и что, следовательно, они имели одинакие права. А в позднейшие времена еще яснее видно, что этого различия в правах вовсе не было.
6. «Земля у нас осталась, как прежде, в общем владении народа, под верховною (отвлеченною) властью князя…».
Опять ясное доказательство, что ничего не было похожего на завоевание, ни на внезапное, ни на постепенное, и что призвание и завоевание не только не были близки одно к другому, но были прямо одно другому противоположны. Отсутствие личной земельной собственности, а принадлежность земли целой общине (деревне или городу), которая распоряжается ею на мирской сходке, — одно из коренных отличий всех славянских народов, совершенно несовместное с завоеванием; оно у нас не только не нарушалось от призвания варяжских князей, но, как известно, и до сих пор существует.
Эти два изображения одной и той же эпохи истории мне кажутся совершенно несовместимы. Вы сами главное отличие нашей истории от западной полагаете в том, что у нас не было завоевания; Вы признаете, что наш народ призвал варяжских князей добровольно, что он остался совершенно свободен, как был, что не были нарушены ни его собственность, ни его права гражданские и что все отношения призванного князя к народу ограничивались тем, что он был народу защитник и судья, и то в случаях очень редких, — и в самом деле наши летописи об этом несомненно свидетельствуют. Но можно ли это согласить с прежним?
Противоречие слишком очевидно. Чтобы яснее определить, которое из этих двух изображений истинное, посмотрим, какие перемены в государственном устройстве русских славян произошли от призвания варяжского княжеского рода? Это мы всего яснее увидим, когда сообразим русскую историю тех веков, об которых наши летописи говорят подробнее, с известиями Нестора о состоянии России до призвания Рюрика. Правда, что свидетельства Нестора о временах дорюриковских, так же, как и о первых двух веках после призвания, отрывчаты и кратки, но зато они правдивы и определительны; а если мы взглянем на историю и на государственные отношения наших славянских братьев, то может быть многое в отрывчатых сказаниях Нестора для нас объяснится, может быть, даже для нас понятнее будет и значение призванного князя и самая причина призвания.
Еще в VI веке византийские историки описывают нам государственный быт славян почти такой же, как Нестор. Вообще все известия как иностранных, так и славянских летописцев согласны, что государственное устройство всех славянских племен основано было на отношениях родовых. Все племена славянские состоят из отдельных родов. У каждого рода был свой старейшина, или глава; у целого племени был один общий старейшина, и наконец все племена, составлявшие один народ, соединялись около одного общего всем главы, или старейшины.
Название этих старейшин в различных славянских странах и в различные времена было различно. У чехов верховный старейшина всего народа назывался господином, князем, у поляков сначала воеводою, а потом князем [78] ; у сербов и хорватов великим жупаном; у моравян и у русских великим князем. Позднее (около X века), сербы, чехи и поляки стали называть своих великих князей королями, а еще позднее сербы называли их царями. Названия старейшин одного племени, старейшин одного рода, были также разнообразны у различных славянских народов: их называли князьями, жупанами, боярами, воеводами, властелинами, панами, банами, ляхами, владыками, старейшинами, старцами, а иногда и все эти названия сливались в одном общем имени князя, потому что слово князь, происходящее от древнего славянского корня «кон», то есть край, начало, выражало вообще начальника или главу. Так и до сих пор у нас верхнее бревно на кровле дома называется «князем», а в Сербии до сих пор «князем» называется и верховный глава всей Сербии и простой деревенский староста [79] .
78
Нельзя сказать положительно, когда поляки начали называть своих монархов королями. Лужичане, завоеванные Болеславом I, называли его старейшиною (в латинских документах senior), а сами поляки сначала его называли воеводою, а позднее князем (siedz), если верить летописи Богухвала. Замечательно, что переводчик «Статута» Казимира Великого этим выражением называет короля. У чехов верховный глава назывался господином, кнезем, на Руси — великим князем.
79
В Сербии всякая нахия (округ) разделена на несколько кнежин, например: Мачва — одна из кнежин Шабецкой нахии, Поцерина другая, а Тарнава третья; Зворницкую нахию составляют кнежины Ядр, Радевина. При Георгии Черном в каждой кнежине был воевода; так, например, Стоян Чупич был воевода в Мачве, Милош Стойчевич в Поцерине и т. д. Кнежины еще подразделяются на «срезы». Кнезь сеоски (князь сельский) — miagister vici Dorffchultse, деревенский староста. У лужичан слово кнезь до сих пор значит то же, что господин (monsieur); млодый кнезь — молодой дворянин; кнезство — дворянство. У чехов кнезь теперь значит священник.
Но несмотря на это чиноначалие старейшин, каждый род не был в прямой зависимости от общего всем старейшины, а управлялся особо своим главою вместе со всеми главами семей, его составляющих. Города были средоточиями родовых, племенных и народных собраний, и потому между городами существовало то же чиноначалие, как и между старейшинами.
«Но это родовое управление, — справедливо замечает Матеевский, — во многом было не похоже на патриархальное управление израильтян или арабов, потому что роды славянские хотя и жили отдельно, но управлялись народными собраниями».
Деревня решала свои дела на мирской сходке; когда встречались дела, касающиеся до целого рода, род собирался в свой город на общий совет, или вече, на котором присутствовали все, способные носить оружие, и совещались об делах под председательством своих старцев [80] . Точно таким же образом собиралось вече племенное и вече народное [81] , но только с тем различием, что там естественно не могла присутствовать вся масса народа, а собирались уже одни старейшины всех родов.
80
За Карпатами с незапамятных времен вместо веча существовали сборы. То же самое правление было у поляков, чехов и русских… Правление народное было и у лужичан и у поморян. В Польше, у чехов и на Руси существовало вече, следовательно, и поветы должны были там существовать с глубочайшей древности. И в самом деле, эти страны разделены были сообразно с народными совещаниями и с судопроизводством.
81
В обширнейшем смысле делились страны славянские на земли (terrae, provinciae, palatinatus). Очевидно, что и это разделение восходит до глубокой древности, потому что славяне для решения дел большей важности собирались на большие веча, или на сеймы (Zyem, Syem, Seym). У чехов эти собрания назывались снемы; у русских также снемы, съезды, земские соборы.
Напрасно некоторые из ученых (например, Матеевский), занимавшиеся славянскими древностями, думали, что княжеский сан возник между славянами из необходимости внешней обороны: он основан был на их коренном, родовом устройстве и потому был современен существованию славянского народа. Те, которые так думали, основывались только на свидетельстве Велисариева секретаря Прокопия и других византийских историков VI века, которые определительно говорят, что славяне не знают монархической власти, но из этого не следует, что бы у них не было родовых старейшин; и те же самые византийские историки упоминают о славянских князьях, которых они называют архонтами. Что у славян с незапамятных времен существовали и удельные и великие князья, это подтверждается самыми первоначальными историческими свидетельствами всех славянских народов.
Простота и безыскуственность древнего быта, удивительное единство языка, веры, обычаев и характера, несмотря на все разнообразие внешних отношений, наложили на историю всех славян, особенно в первые века их исторической памяти, печать разительного сходства. Поэтому и нам даже беглый взгляд на первоначальную историю наших славянских братьев покажет, до какой глубокой древности восходит то государственное устройство, которое мы находим в России не только во время призвания варяжских князей, но и несколько веков после этого события.