Чтение онлайн

Иллюзий по поводу своего будущего в стране он не строил. И тем не менее, не переставал повторять: «Считал и считаю до сих пор: звание писателя аналогично званию геолога, писатель, как геолог, должен ходить в неоткрытые земли, пространства, ощущения, мысли и открывать их, как это делают геологи, – и делается это не только содержанием, но и формой, тем инструментом, который находится в руках у геолога; о „содержании и форме“ у человечества идет давнишний спор <…> что касается меня, то я, за очень малыми исключениями, всегда брал материалом для себя современность, не боясь темы и доводя ее зачастую до того сегодняшнего дня, когда заканчивался мой рассказ, – не боясь темы, отправляясь в неизученность, придумывая новую форму – и ошибаясь поэтому иной раз» [23] .

25 января в страшный 1937 год на общемосковском собрании писателей с повесткой «О процессе фашистско-троцкистской банды предателей Пятакова, Радека, Сокольникова, Серебрякова и их многочисленной шайки» Б. Пильняк делает Заявление, в котором опять повторяет:

«Наше оружие, товарищи, – слово <…> наше уважение к тому или иному писателю, к тому или иному писательскому времени и поколению в очень большой степени определяется тем, как писатель и писатели несут или несли свое оружие, как его берегут и употребляют. В арсенале слов решающим является точность, правдивость и тон слова. Во всяком случае мы не уважаем тех писателей, слово которых бегает туда и сюда, хочет быть всюду. Когда мы говорим, что завтрашнее слово отменит с легкостью необыкновенной сегодняшнее слово писателя, и, мы знаем, что литератор, который не то чтобы легковесничал со словом, но который не честен со словом, то есть пишет одно, а думает другое, такой литератор не может быть писателем по существу нашей профессии» [24] .

В ожидании скорого ареста и пряча написанные страницы, он садится за автобиографический роман «Соляной амбар» (1937), в котором, в очередной раз, возвращается к своему детству и юности, к мироощущению, которое определило его будущее творчество, к событиям, очевидцем и участником которых он был сам, к тому времени, когда на заре его жизненного пути перед ним стоял выбор. Роман «Соляной амбар» вобрал в себя все стороны многообразной жизни и непростого творчества Б. Пильняка. В него вошли написанные на разных этапах жизни и творчества раскритикованные в свое время произведения – повесть «При дверях», рассказы «Нижегородский откос» и «Без названья». Последний роман перекликается и с первым романом «Голый год». Это произведение о революции на периферии, о выросшем вместе с ней поколении, которое в молодом возрасте встретило эпоху 1917 года, – поколении Бориса Пильняка. «Поколение родилось в последнее десятилетие прошлого века, поднявшее впоследствии на плечи мировую войну и революцию», – говорится в романе «Соляной амбар». Это произведение должно было стать таким же смелым и принципиальным, таким же объемным и неподдельным и таким же честным, как вся его жизнь. Этим романом Б. Пильняк, оглядывая прожитое и сделанный им выбор, – подводил итоги своей жизни.

Надо отдать должное мужеству и упорству писателя, оставшегося верным своему мироощущению и выдержавшего неравный и изматывающий бой… Борьба Б. Пильняка за свободу слова в литературе – а он был одним из немногих, кто не побоялся отстаивать свою точку зрения в то непростое время – была борьбой за свободу личности в обществе, свободу ясного и здравого разума. «<…> мне выпала горькая слава, – писал он еще в 1924 году, – быть человеком, который идет на рожон. И еще горькая слава мне выпала – долг мой – быть русским писателем и быть честным с собой и Россией» [25] .

28 октября 1937 года, в день рождения младшего сына, Б. Пильняк был арестован. Через месяц – на киностудии – была арестована его жена К. Г. Андроникашвили. Как сообщили сыну писателя 5 мая 1988 г. в Военной коллегии Верховного суда СССР, «Пильняк-Вогау Борис Андреевич, 1894 года рождения, был необоснованно осужден 21 апреля 1938 года Военной коллегией Верховного суда СССР по ложному обвинению в совершении государственных преступлений и приговорен к расстрелу. По уточненным данным приговор приведен в исполнение 21 апреля 1938 года».

6 декабря 1956 года Борис Пильняк был реабилитирован, однако его имя и наследие по-прежнему оставалось под запретом.

Сегодня Б. Пильняк возвращается на страницы нашей литературы. За последние годы были восстановлены и переизданы тексты его произведений, появились исследования его творчества, недавно вышел первый сборник писем Б. Пильняка, а сейчас мы предлагаем вашему вниманию шеститомное Собрание сочинений Бориса Пильняка, в которое включены все основные произведения писателя. В настоящем издании представлен весь, хотя и не полный, спектр творчества Пильняка. За пределами Собрания остались некоторые, не менее интересные, произведения автора, которые в дальнейшем также будут представлены вниманию читателя. По текстам произведений проведена тщательная текстологическая работа, восстановлены купюры, исправлены искажения, опечатки и пр. Орфография и синтаксис писателя, представляющие важнейший компонент своеобразия его творчества, – в настоящем издании сохранены.

Кира Андроникашвили-Пильняк

В книге «Бытие разумное, или нравственное воззрение на достоинство жизни» есть фраза:

На кремлевских городских воротах надписано было (теперь уничтожено):

И вот выписка из постановления Ордынинского Сиротского Суда:

Постановление это было написано ровно за сто лет до рождения Доната, Донат же и нашел его, когда громил Ордынинский Архив. Было это постановление написано на синей бумаге, гусиным пером, с затейливыми завитушками.

Двести лет числил за собой именитый купеческий род Ратчиных, раньше держали соляные откупа, торговали мукою и гуртами, – двести лет (прадед, дед, отец, сын, внук, правнук) на одном месте, в соляных рядах (теперь уничтожены), на торговой площади (теперь Красная), – каждый день стояли за прилавком, щелкали на счетах, играли в шашки, пили из чайника чай (с тем, чтобы осьмерками расплескивать по полу), принимали покупателей, шугали приказчиков.

Иван Емельянович Ратчин, правнук Дементия, отец Доната, сорок лет тому назад, кудрявым юношей стал за прилавок, – с тех пор много ушло: иссох, полысел, надел очки, стал ходить с тростью, всегда в ватном сюртуке и в ватной фуражке. Родился здесь же, в Зарядьи, в своем двухэтажном доме за воротами с волкодавами, сюда ввел жену, отсюда вынес гроб отца, здесь правил.

В Кремле были казенные дома и церкви, под Кремлем, под обрывом, протекала река Волога, за Вологой лежали луга, Реденев монастырь, Ямская слобода (железная дорога в те времена проходила в ста верстах). Весь день и всю ночь, каждые пять минут били часы в соборе, – дон, дон, дон! – И первыми просыпались в Кремле гуси (свиней в Кремле не водилось, ибо улицы были обулыжены). Вскоре за гусями появлялись кабацкие ярыги, нищие, юродивые. Шли в Управление будочники со столами на головах (издал по губернии губернатор распоряжение, чтобы делали надзиратели ночные обходы и расписывались в книгах, а книги приказал припечатать к столам, – надзиратели и расписывались, только не ночью, а утром, и не в будках, а в канцеляриях, куда приносили им столы). Ночью же ходить по городу дозволяли неохотно, и, если спросонья будочник спрашивал: