Чтение онлайн

— Я не знал, что ты пишешь для «Нью стейтсмена».

— Посылаю время от времени письма редактору. И мне частенько удавалось участвовать в еженедельных конкурсах.

— Увлекательное занятие.

— Весьма.

— Я и сам вроде как писатель. Когда моя тетя Далия издавала журнал «Будуар светской дамы», я сочинил для него статью «Что носит хорошо одетый мужчина».

— В самом деле? В следующий раз ты мне об этом непременно расскажешь. Не могу больше задерживаться. Ванесса ждет, — и добавил, когда гудок автомобиля нарушил тишину утра: — Уже нервничает. Вот записка.

— Ты хочешь, чтобы я передал ее Куку?

— А ты как думаешь? Чтобы повесил в рамочке на стенку?

С этими словами он умчался, точно нимфа, потревоженная во время купания, и я снова принялся за роман «По царскому велению».

Но, читая, я с горечью думал о том, что хорошо бы широкая общественность перестала видеть во мне эдакого безотказного «мальчика на побегушках», на которого можно взвалить любое неприятное дело. А то чуть только возникнет какая-нибудь сложность и нужно срочно принимать меры, как тут же поднимается крик: «Пусть Вустер это сделает!». Я уже касался склонности тети Агаты навязывать мне своего омерзительного сынка Тоса во все времена года. Или вот тетя Далия, втянула меня в эту кошачью историю и омрачила мою жизнь. А теперь еще у Орло Портера хватило наглости поручить мне, чтобы я передал его записку Куку. Как будто он не знает, что явиться перед Куком в его нынешнем растревоженном состоянии — это все равно что вместе с Седрахом, Мисахом и Авденаго отправиться к печи, раскаленной огнем, — помню, я читал об этом в школе, когда получил награду за знание Библии. Что же мне теперь делать? — спрашивал я себя.

На моем месте какой-нибудь ничтожный человечишка стал бы в тупик, но в том-то и дело, что мы, Вустеры, не ничтожные людишки. Через каких-нибудь три четверти часа я уже сообразил, что нужно просто надписать имя и адрес Кука на конверте, наклеить марку и отправить по почте. Я с облегчением перевел дух и вновь углубился в книгу.

Однако сегодня все словно сговорились отрывать меня от чтения романа «По царскому велению». Только я одолел полстраницы, дверь распахнулась, и я понял, что вижу перед собой Кука собственной персоной. Он возник на пороге, как князь тьмы в пантомиме.

Рядом с ним стоял майор Планк.

Я радушный хозяин, и тем горжусь. Я умею создавать для гостей непринужденную обстановку, встречая их веселыми улыбками и блистая светским остроумием. Но признаюсь, при виде этой парочки от моего гостеприимства не осталось и следа, а что до остроумных шуток, то я сумел выдавить из себя лишь хриплый взвизг, похожий налай больного ларингитом пекинеса. Вот почему начать беседу пришлось Планку.

— Нам повезло, Кук. Они еще не успели удрать. В противном случае, — рассудил он, — этого прохвоста здесь не было бы, не так ли?

— Вы правы, — согласился Кук и обратился ко мне: — Где моя дочь, негодяй?

— Да, крыса, где она? — подхватил Планк.

И тут на меня вдруг снизошло глубочайшее спокойствие. Из пекинеса с больным горлом я мгновенно превратился в одного из тех героев исторических романов, которые щелчком стряхивают пылинку с безупречных брабантских манжет, перед тем как задать жару отрицательным персонажам. Своим быстрым умом я сообразил, что вторая сторона в лице ее двух представителей все перепутала, и это дает мне явное преимущество, я могу посадить их в такую калошу, в какой никто из обоих представителей противоположной стороны еще никогда не сидел.

— Потрудитесь ответить мне на два вопроса, мистер Планк и мистер Кук, — проговорил я, — а) почему вы занимаете место в моем доме, которое мне самому нужно для совсем иных целей, и б) что вы, черт побери, такое мелете? Что за шум и крики насчет каких-то дочерей?

— Вот, слышите, как он нагло врет, — взвился Планк. — Что я вам говорил? Он напоминает мне одного человека, я встречался с ним в Восточной Африке, тот тоже всегда все отрицал. Если его ловили за руку, когда он шарил в ящике с сигарами, он уверял, будто просто укладывал их в ящик поплотнее. Аберкромби-Смит была его фамилия, его в конце концов сожрал крокодил на Нижней Замбези. Но даже этот мошенник сдавался, когда его прижимали к стенке неопровержимыми уликами. Предъявите этому прохвосту неопровержимую улику, Кук.

— Сейчас, — сказал Кук и достал из кармана конверт. — Вот письмо от моей дочери. Оно подписано «Ванесса».

— Очень важная деталь, — ввернул Планк.

— Я вам его зачитаю. «Дорогой отец, я уезжаю с человеком, которого люблю».

— Посмотрим, как он теперь станет выкручиваться? — злорадствовал Планк.

— Да, — подхватил Кук. — Что вы на это скажете?

— Всего-навсего следующее, — парировал я. Выходит, Орло заблуждался, утверждая, что девушки не умеют писать кратко. В жизни не читал ничего короче и яснее, чем эта записка. Возможно, мелькнула у меня мысль, что Ванесса тоже сотрудничает в «Нью стейтсмене». — Кук, вы исходите из… как это говорится… из ложных предпосылок.

— Вот! — заорал Планк. — Я же говорил, что он будет отпираться!

— Эта записка не имеет никакого отношения ко мне.

— То есть вы отрицаете, что вы именно тот человек, которого любит моя дочь?

— Да, отрицаю.

— И это при том, что она по сто раз на дню прибегала в этот мерзкий дом и, наверное, в эту самую минуту прячется под кроватью в соседней комнате, — снова вмешался Планк, хотя его не спрашивали. У этих африканских путешественников нет никакого понятия о такте, никакой выдержки.

— Да будет вам известно, — продолжал я, — что тот, кого вы ищете, — это Орло Портер. Они полюбили друг друга, когда Ванесса жила в Лондоне, со временем их любовь достигла апогея — если слово «апогей» означает то, что я думаю, — и они почувствовали, что больше не могут жить в разлуке. Тогда Ванесса угнала вашу машину, и они вместе отправились на ней в регистрационное бюро.

Однако мои слова их не убедили. Кук заявил, что я лгу, а Планк еще прибавил, что чем больше он на меня смотрит, тем больше видит сходства с Аберкромби-Смитом, который, как он полагает, получил бы длительный срок тюремного заключения, если бы крокодил не взял дело в свои руки.

Мне следовало бы отметить, что в продолжение нашего обмена мнениями лицо Кука все более темнело. И сейчас оно сравнялось по цвету с клубным галстуком «Трутней», то есть стало багрово-красным. Одно время в клубе раздавались предложения сделать галстук ярко-алым в белую крапинку, но сторонники такой реформы не получили поддержки большинства.

— Как вы смеете нагло предполагать, что я такой дурак, чтобы поверить, будто моя дочь влюблена в Орло Портера? — бушевал Кук. — Да разве девушка в здравом уме может влюбиться в Орло Портера?

— Смешно, — вставил Планк.

— Ванесса бежала бы от него в отвращении.

— Со всех ног, — ввернул Планк.

— Но что она нашла в вас, я не могу понять.

— И я тоже, — подхватил Планк. — У него же борода, как у викторианского романиста. Омерзительное зрелище.

Я действительно утром не побрился, но это уже было слишком. Я терпимо отношусь к критике, однако не намерен сносить грубые оскорбления.

— Фуй! — произнес я. Я нечасто прибегаю к этому выражению, а между тем Ниро Вольф [134] постоянно его использует и притом весьма успешно, и мне показалось, что в данной ситуации оно как раз подходит. — Хватит глупой болтовни. Вот прочтите. — Я протянул Куку письмо Орло.