Чтение онлайн

— Тузик? — Калугин забыл и не мог вспомнить в этот момент, что такое скрывается под словом «тузик», но, взлетев на волну, начал медленно перебирать глазами перед собой и заметил вдруг, как над водой опустились и поднялись, вновь опустились и вновь поднялись, блестя, весла!.. Одна только пара весел, но в них было его спасение.

А голова Саенко оказалась уже впереди его… Калугин отбросил доску и вразмашку поплыл вслед за этой головою на двухвесельную лодочку, самую маленькую из шлюпок, которую звали тузиком, потому что был в ней всего один гребец.

— Сюда, сюда! Подгребай! — кричал этому гребцу Саенко.

Хотел было крикнуть то же самое и Калугин, но у него ничего не вышло от страха: он почувствовал, что судорога сводит ему правую ногу.

Он загребал руками во всю силу, какая еще оставалась, и на взлете волны видел, как карабкался по веслу в тузик Саенко, и слышал, как кричал он гребцу:

— Офицер наш тут один плывет! Не сшиби!

Еще несколько взмахов одними руками, и вот, наконец, весло, за которое надо было взяться, а волна отшвыривает, и он, отфыркиваясь от воды, лезущей в рот, и волоча правую ногу, хватается за борт тузика, а гребец подсовывает, свесившись, свою руку ему под плечо.

Какое трудное оказалось это дело — влезть в игрушечную лодчонку с ногою, которая мешала!.. Отблеск горящей «Марии» помог разглядеть Саенко, который уперся задом в другой борт тузика, чтобы он, Калугин, не перевернул его тяжестью своего тела.

Вот уже голова Калугина и плечи его рядом с мокрой одеждой гребца, а нога не способна делать никаких движений, — она только дрожит и скрючивается, и Калугин хрипит:

— Берись за ногу! Судорога!

Какой-то еще неясный момент, и вот он полулежит в тузике, и Саенко говорит радостно:

— Ну вот и спаслись, — слава богу!

Калугин, который старался как-нибудь выпрямить свою ногу в узком, тесном тузике, только что хотел сказать ему: «Спасибо тебе, а то бы я не спасся!» — как раздался новый, второй, потрясающий взрыв на «Марии».

Он поднял голову, и ему показалось, что прямо над ним, так близко, рванулся в небо ярко-оранжевый, переплетенный синим, столб пламени: другие большие цистерны нефти дали этому пламени пищу… Картина стала совсем непереносимо страшной, а тузик закачался, забился на новых волнах, которые шли от предсмертно вздрогнувшей всем своим стальным корпусом «Марии»…

— Ну, значит, конец! — сказал Калугин.

— Нет, стоит еще! — крикнул им обоим, ему и Саенко, матрос-гребец, выправляя над водой весла.

— Спа-си-те!.. Братцы! — донеслось далеко с воды.

— Спа-си-те! — донеслось еле слышно, как стон.

Тузик валяло… Калугин уперся плечом в его борт и ухватился за перекладинки на дне, которые были уже покрыты водою, чтобы не вылететь из него, так он кренился то на тот, то на другой борт на беспорядочной зыби: волны, шедшие от «Марии», встречались с волнами от непрекращавшегося норд-веста.

«Только бы добраться до баржи!» — думал Калугин, борясь со своей судорогой, которая так мучительно стягивала иногда ногу, что он захватывал зубами мокрый рукав рубашки, чтобы не кричать от боли.

Уже не было возможности смотреть даже и на погибающую «Марию», да там и нельзя было разглядеть ничего, кроме бушующего огня вверху над огненным морем… Лучше было даже закрыть глаза: ужаса, который творился теперь там, он не мог уже представить, — от этого отказывалось воображение.

— Вон она, баржа! — услышал он голос Саенко, глядевшего в сторону «Екатерины» и других судов.

— Что? Баржа?.. Есть баржа?..

В ноге осталась от судороги тупая общая боль, но мышцы уже не сокращались так непослушно воле… И тузик пошел ровнее… «А что же те, кто кричал: „Спасите!“» — подумалось Калугину, и он ответил себе, что, может быть, они все-таки не утонули, может быть, подобрал такой же тузик… Ведь преступлением было бы со стороны командиров не только «Екатерины», но и прочих судов не послать катера, а только шлюпки с гребцами, на спасение экипажа «Марии»!.. За такое преступление судить их суровым, строжайшим судом, как изменников родине!..

— Вот и баржа, — сказал гребец, и Калугин увидел что-то длинное, по цвету светлее моря; подняв голову, он разглядел и фонарь на мачте, горевший, впрочем, очень слабо, тускло, масляно.

— Ну, теперь лиха беда причалить! — сказал Саенко, на что гребец ничего не ответил: он и сам знал, что «лиха беда», — можно было и разбиться о борт баржи по такой волне и снова вывалить в воду тех двоих, кого только что спас.

— Лови конец! — закричали с баржи, и Калугин увидел, как что-то метнулось к ним оттуда, а Саенко крикнул: — Есть! — и схватил обеими руками канат.

Перелезть с пляшущего на волне тузика на баржу оказалось для Калугина делом еще более трудным, чем вылезть из воды на тузик. Правая нога была совсем бессильна и болела; мокрое белье прилипло к телу и стесняло движения и очень холодило, просыхая на ветру, а между тем требовалось быть акробатом, чтобы улучить самый удобный момент из немногих и зацепиться за что-то руками, чтобы не обрушиться в жуткую волну.

Ему помог Саенко: он подхватил его как-то умело в поясе и скомандовал: «Гоп!» — а сам Калугин сделал что-то такое, что именно и нужно было сделать по этой жокейской команде, и, непостижимо для самого себя, стоял на барже, которая могла бы вместить человек полтораста… или даже все триста, трудно было определить это.

— Эге! Вот и дома! — крикнул Саенко, и Калугин понял его: теперь уж было надежно.

С другого борта, — он увидел это при неровных, хотя и сильных вспышках огня над линкором, — тоже входили в баржу люди в белье, — матросы ли или офицеры, трудно было ему понять. Как-то даже и не возникала мысль, чтобы можно было кого-то узнать. Было только сознание, что спасают, что пристала к барже шлюпка…

Стоять он не мог от боли в ноге и сел на что-то и, сжавшись всем телом в тугой комок, боролся с холодом, который шел от его же мокрого белья. Холоду хотелось проникнуть в него как можно глубже, пронизать его насквозь, а он стремился не пускать его внутрь и дрожал крупной дрожью.

— А холодно ж, хай ему грець! — сказал около него Саенко. — Так недолго и чахотку схватить!

— Ничего… Перетерпим… — счел нужным подкрепить его Калугин, стараясь при этом хоть не ляскать зубами; и тер левой ногой свою правую, чтобы она меньше коченела.

Кто-то зычно кричал с борта баржи в воду, в темь и в яркие вспышки пламени:

— Да трафьте ж к трапу, слепые черти!

И Саенко, тоже силясь справиться с пляшущей нижней челюстью, радостно доложил:

— Видать, ще одна шлюпка подходе, вашбродь!