Чтение онлайн

Каково же было его облегчение, когда в незнакомце он распознал старого доброго Чизера!

— Чизер! — радостно крикнул он.

— А, это ты, Бодкин. Так я и думал.

— Мы как раз собирались перебраться на ту сторону.

— И это я думал.

— Понаставили всяких заборов!

— Не без того.

— Господи, Чизер, как я тебе рад! Когда я услышал шаги, чуть в обморок не упал.

— Ты думал, это легавый?

— Да.

— А это он и есть.

Монти подумал, что шутка — не ахти какая, но из вежливости улыбнулся. Теперь, когда спешить некуда, ему захотелось поболтать.

— А ты в хорошей форме, Чизер.

— Спасибо.

— Немного поправился?

— На фунт, на два.

— Тебе идет.

— Спасибо.

— Что поделываешь?

— Да вот, служу в полиции.

— Что?!

— Рейды мы проводим в гражданской одежде. Ты арестован. Сюда, пожалуйста.

Монти, совершенно ошарашенный, пошел туда, куда указывал Чизер. Если старый добрый друг действительно из полиции, и если старый добрый дух школьного братства так мало значит для него, что он готов арестовать того, кто был с ним в одной команде по крикету, то делать нечего.

Санди, как свойственно всем женщинам, думала иначе. Она решила, что приглашение Чизера относится и к ней, но в отличие от Монти не собиралась безропотно подчиниться. Именно такие обстоятельства будят в девушках Жанну д'Арк или Боадицею. [120] Она оглядела мусорные бачки и, воспользовавшись тем, что Чизер стоял к ней спиной, ловким движением схватила один из них, а там — опрокинула его, как третья жена Лльюэлина опрокинула в свое время ведро воды, на голову ничего не подозревающего офицера.

Вряд ли можно было придумать что-то более действенное. Такое положение вещей не может длиться вечно, но на какое-то время констебль Чизхолм был выведен из строя. Санди мигом вспрыгнула на забор, к ней присоединился и Монти. Они спрыгнули на улицу и вихрем понеслись к машине.

Лльюэлин стоял у дверцы, покуривая сигару.

— Ну, наконец, — сказал он. — Что так долго?

Монти не ответил. Он не мог говорить. К нему пришла любовь. Конечно, она приходила к нему и раньше; например, в двенадцать лет он влюбился в актрису из пантомимы. Но, по сравнению с этим, все они были мимолетными увлечениями. Быть может, кто-нибудь мог бы не влюбиться в девушку, проявившую только что такие замечательные свойства, кто-нибудь — но не Монти Бодкин.

По дороге домой Санди заснула на заднем сиденье. Мистер Лльюэлин наконец вспомнил слова песни «Барни Гугл» и теперь напевал ее. У него был приятный баритон, может быть — немного нетвердый в верхнем регистре, и в любой другой момент Монти был бы рад его послушать, а то и, вспомнив слова и мелодию, подхватил бы припев. Но сейчас все его мысли были устремлены к девушке, которая спала, свернувшись, на заднем сиденье. Как, спрашивал он себя, мог он так долго оставаться слепым? Такой характер, такие таланты! Как мог он принять за братскую привязанность ту испепеляющую страсть, которую так хорошо изображала на экране миссис Лльюэлин в свою бытность пантерой?

Лльюэлин, закончив петь, проявил склонность к беседе. Монти обрисовал в общих чертах, что с ними случилось у черного хода, и Лльюэлин сурово осудил Чизера.

— Я поражен, — сказал он. — Куда катится мир, если люди не способны протянуть руку помощи бывшему школьному товарищу? Вот она, полиция! Священные узы исчезают, когда звучит голос сержанта. Но не будем тратить силы на такую низость. Лучше подумаем о нашем героическом недомерке. Какое проворство, Бодкин!

— Да.

— Какое присутствие духа!

— Да.

— Что было в баке?

— Бутылки.

— Наверное, этот трезвенник пожалел о том, что собирался сделать.

— Наверное.

— Она надела бак ему на голову?

— Да.

— Великолепно! Поразительно! Конечно, хорошо бы швырнуть в него пирожное, но нельзя же все сразу! Бодкин, ты должен на ней жениться!

— Она кого-то любит.

— Это она так думает. Ну, возьмем фильмы. Любит героиня кого-то, и бац — поняла, что на самом деле любит Кэри Гранта. [121] Бодкин, отбей ее у этого типа, как Кэри Грант. У тебя получится, ты только попробуй. Он, наверное… Господи! — воскликнул Лльюэлин. — Ну, дела!

— Что?

— Да я вспомнил. Совсем из головы вылетело. А то я весь вечер тебе хотел сказать. Помнишь, я танцевал с Санди?

Монти сказал, что помнит. Такое зрелище не забывается.

— Ты сказал, что она любит другого, а я сказал, что попробую узнать, кто он такой, по определенным каналам. Может, это актер или еще кто.

— Да?

— Я проверил. Все в порядке.

— В каком смысле?

— В прямом.

— Я не совсем понимаю.

— Это ты.

— Кто?

— Тот, кого она любит.

— Я?

— А то кто же? Я ее прямо спросил, она ведь относится ко мне как к отцу, которому можно доверить тайну. «Недомерок, — сказал я, — говорят, ты в кого-то влюбилась. Кто он? Давай говори». Что ж, она стала нести всякую чепуху, это, мол, не мое дело, но в конце концов раскололась. «Если вы не будете наступать мне на ноги и не скажете ничего Монти, то я признаюсь». Я не очень понял, почему она выбрала такие странные условия, но согласился. Тут она и говорит, что любит тебя. Вероятно, она морочила тебе голову. Это понять легко. Она хотела, чтобы ты ревновал. Решила показать, что на тебе свет клином не сошелся. Тогда бы ты ее заметил, а это уже полдела. Остается только ждать, когда все сработает. Женщины, они любят такие штуки. Взять, к примеру, мою училку. Она все время расписывала мне ихнего органиста. Только на двадцатый пятый раз, когда она опять начала рассказывать, какой у него магнетический взгляд и какой он вежливый, я почувствовал — надо что-то делать. Вот и с тобой так, да? После этой истории с баком я просто уверен. Бодкин, девушка, которая способна надеть бак, полный пустых бутылок, на голову полицейскому, будет хорошей женой и матерью. Так что, спеши, дорогой, и Бог тебе в помощь. Почему ты смотришь на меня как крупная лягушка?

— Я думаю о Гертруде.

— О ком?

— О Гертруде Баттервик. Я с ней помолвлен.

— Совсем забыл!

— А я — нет.

— Да, проблема.

— Вот именно.

Примерно полмили в машине было тихо. Потом Лльюэлин сказал:

— Я придумал!

— Да?

— Только ответь на один вопрос. У нее есть контракт?

— Что?

— Контракт, черт возьми! Сам знаешь, какие бывают контракты.

— Если вы имеете в виду предложение в письменной форме, то я его не делал.

— Тогда все замечательно. В суд она не пойдет. Просто позвони ей по телефону и скажи, что все кончено.

Монти был поражен.

— Я не могу.

— Почему?

— Не могу, и все.

— Хочешь, я позвоню? Какой у нее номер?

— Нет-нет.

— Что-то я тебя не понимаю. Ты меня совсем сбил с толку. Не говори глупостей. Ты ведь ее не любишь, так?

— Не люблю.

— Ты любишь недомерка?

— Да.

— А любовь побеждает все? [122]

— Не совсем. Она не побеждает запрета на такой вот звонок.

— Не понимаю.

Монти не ответил. Он вел машину сквозь ночь, тихую ночь, ибо его хозяин впал в сердитое молчание. Ему было ясно, что дальнейшие споры ни к чему не приведут. Если мистер Лльюэлин так легко относится к слову английского джентльмена, совершенно не осознавая, что есть вещи, которые делать можно, и вещи, которые делать нельзя, то джентльмену этому остается молча вести машину.