Чтение онлайн

И не успел еще подумать Полезнов, не шутка ли такой ответ, как женщина, придерживая крупной белой рукой боа на шее, другой распахнула изрезанную дверь, и в комнату вошли, мягко, по-кошачьи ступая, два песочно-желтых больших зверя, которых по первому взгляду он даже и не принял за львов. Но уже в следующий момент он вскочил с пуфа, инстинктивно выставив перед собой, точно для защиты, бобровую шапку, и первый ближайший к нему зверь вдруг встал на задние лапы, а передние положил ему на плечи, и так близко пришлись к его глазам хмурые зеленые львиные глаза, что Полезнов откинулся головою и ударился о стену затылком, и если бы не стена пришлась сзади него, он, может быть, упал бы на пол от страха.

— Жак! — крикнула женщина и добавила что-то еще на языке, Полезнову не понятном.

Лев мягко снял свои лапы, поглядел на него еще раз внимательно снизу вверх и отошел, чуть двигая хвостом.

— Это — Жак, а тот — Жан… они — братья, — сказала женщина, как будто Полезнов не побледнел от страха и не ушиб затылка.

Когда же несколько пришел он в себя, то отозвался обиженно:

— Предупредить, мадам, надо было, предупредить, а не так сразу!.. А не то чтобы вот так… Это ведь звери!..

— Они совершенно ручные! — даже чуть улыбнулась женщина, точно забавляясь его страхом. — Они всего по третьему году и совершенно, совершенно ручные!.. Все равно как собаки…

— Хо-ро-ши со-баки! — сильно упирая на костромское «о» от растерянности (чего в спокойном состоянии он не делал), бормотал Полезнов. — Я полагал, они у вас в клетке где-нибудь… в сарае, что ли… а не так… И как же вы с ними тут одна? — попробовал он замять это бормотанье.

— Прислуга моя ушла достать для них мяса… хотя, конечно, это теперь очень трудно… А тут, как нарочно, с утра лезут в дверь всякие… конечно, из пустого любопытства…

— Выходит, и я тоже из любопытства… из дурацкого?.. — не без угрюмости вставил Полезнов, потирая затылок.

— Ка-ак так из любопытства? — явно обиделась она. — Так вы, значит, не желаете покупать их?

Полезнов посмотрел на ее большое красивое лицо, с чуть посиневшей на полных, здоровых щеках кожей, и слегка улыбнулся:

— Имел большое желание, а теперь начинаю бояться.

— Бо-ять-ся? Чего же именно?

— Вы говорите: ручные… Вас-то они, конечно, слушают, а с какой стати им меня слушаться? Меня они могут в клочки изорвать!.. Что я с ними буду делать? Хо-ро-шее дело!

— Позвольте, что такое? Ничего я у вас не пойму!.. — сделала женщина пренебрежительную гримасу. — Для чего именно хотели вы там купить львов, это не мое, конечно, дело, но ведь вы же пришли за чем? чтобы купить их?

— Да я так, признаться, ни за чем… Просто блажь нашла… Притом же я ведь хотел, чтобы в клетке и по крайней мере одного, а не двух… Зачем мне двух?

— Одного нельзя!.. Они братья, и один без другого не может… Вот!

Тут она быстро схватила одного из львов за загривок, впихнула его в соседнюю комнату и закрыла дверь. Тогда оставшийся в комнате лев вопросительно посмотрел на нее и с тихим урчаньем начал царапать дверь лапой около медной ручки. Полезнов понял теперь, почему ему показалось, что изрезана ножами дверь, и почему висели клочьями обои.

Он сказал, как бы между прочим:

— Придется вам сделать потом ремонт в квартире…

— Это уж мое дело, — обиделась хозяйка львов. — Может быть, сделаю, может быть, нет…

— А почему же это львы? Львы, а, между прочим, гривы у них небольшие? — тоже обиженно спросил Полезнов.

— Потому что они — молодые, вот почему… У совсем молодых самцов грив не бывает…

— Не знал!.. А как же они, молодые, к вам попали?.. Я это по поводу того, что вот уже третий год война, и мы, стало быть, окончательно отрезаны… Даже апельсинов нельзя провезти, не то что львов пару…

— Вы намерены их купить или нет? — резко оборвала женщина.

В это время задребезжал дверной звонок, и она, не дождавшись ответа, легко, как львица, выскочила из комнаты в переднюю.

Иван Ионыч обмахнул шапкою шубу в тех местах, к которым прикоснулись львиные лапы, потом ударил раза два перчаткой по шапке и сказал самому себе:

— Не-ет!.. Нет, брат, это не модель!

А между тем в передней раздались сразу два бурных голоса — хозяйки и еще кого-то, вошедшего срыву.

«Ну, еще какой-то покупатель, — подумал Полезнов. — И отлично!.. А я уйду!..»

Но вошедший, оказавшийся низеньким, крепким, пожилым человеком с черными усами и седыми подусниками, в лохматой, заиндевевшей, низко сидящей шляпе и теплой короткой бекеше со шнурами, подошел к нему, взял его за оба отворота шубы и сказал медленно, старательно выговаривая слова, но очень громко:

— Вы… будете давать сейчас же двадьцать тисач и сего же дня их забирайт?

При этом он глядел на него горячим взглядом, не допускающим ни малейших возражений.

Все тут очень обидело Полезнова: и то, что его вдруг схватили за отвороты шубы, и то, что сам он снял шапку, а перед ним в комнате стоят в шляпе, и то, что с ним даже не поздоровались войдя, и то, что ему будто бы даже просто приказывают купить обоих львов и непременно за двадцать тысяч.

— Нет уж, нет, — твердо сказал он, подняв брови. — Пусть другой кто дает двадцать тысяч, а я уж пойду!

И он сделал движение руками, желая запахнуть шубу. Однако тот держал его за отвороты крепко и рук своих отпускать, видимо, не думал.

— Вы хотит их взяйть для цирк или куда, нам это ест без-раз-лично! — уже кричал он, сверкая сердитыми черными глазами. — Одним зловом, вы имеете двадь-цать ти-сач и вы-ы их нам даете!

— Ого!.. Это с какой стати? — очень удивился Полезнов, и даже шевельнулось в нем, хотя и без особого страха: не попал ли он к каким-то таинственным грабителям.

— Послушайте, вот что, — вступила тут женщина, должно быть она была жена этого горячего… — Для чего вам нужны львы, я уж вам говорила, нам неважно, и мы даже не желаем этого знать… Однако ведь вы же пришли их покупать, да?.. Вы — человек солидный, вы — человек богатый…

— А вы почем знаете, что я богатый? — с сердцем отозвался Полезнов.

— Бедный человек, о-он… ему не нады львы! Нетт! — закричал мужчина.

— Пусть я даже богатый, а мне вот тоже не надо!.. Не надо, и все!.. Никаких львов не хочу! — закричал в тон ему и даже выше Иван Ионыч.

Да, он совершенно рассердился, наконец, и сознательно взял тон повыше этого, с седыми подусниками. Он в полный голос кричал, он по-хозяйски кричал. Он чувствовал себя русским и в русской столице, и вдруг этот какой-то куцый немец, по оплошности полиции пока еще не высланный за Урал, смеет держать его за шубу, как грабитель, и требовать какие-то двадцать тысяч!..

Однако только что он поднял голос, чувствуя себя вправе и в силе, как из соседней комнаты донеслось рычание, точно подземный гул, потом жутко зацарапали в дверь и снизу и на высоте человеческого роста, и вдруг дверь распахнулась звучно, и выскочили Жан и Жак, нестерпимо светя четырьмя огнями зеленых глаз и пружиня длинными хвостами.