Чтение онлайн

Пекинес принимал это благосклонно, мало того, сердечно. Чтобы его не разочаровать, Фредди снял галстук и дал новому другу. Он сделал бы это не для всякого, но с этим божественным созданием предела услугам нет.

Галстук имел большой успех. Пекинес и жевал его, и таскал, и в него заворачивался. Только он начал на него кидаться, случилась неприятность. Не рассчитав дистанции, он напоролся головой на ножку кровати.

Пекинес — не индеец на костре. Комната огласилась дикими криками, словно убивают сразу несколько человек. Фредди удивился, что такая рукавица, да еще совсем юная, может издавать такой звук. Баронет, заколотый ножом для разрезания бумаги, и тот его не издаст.

Наконец пекинес устал и, как ни в чем ни бывало, даже улыбаясь, стал снова играть с галстуком. Тут раздался робкий стук, и кто-то прошептал сквозь дверь:

— Это я, сэр. Биглзвейд.

— Кто-кто?

— Дворецкий, сэр.

— Что вам нужно?

— Миледи просит забрать собачку, которую вы мучаете.

— Что-что?

— Кроме того, она велела передать, что сообщит обо всем наутро в Общество охраны животных.

— Что тако-о-е?!

— Она просила прибавить, чтобы в случае сопротивления я ударил вас кочергой по голове.

Неприятно, а? Фредди тоже так подумал, открыл дверь и увидел леди П., ее дочь, несколько избранных теток и дворецкого с кочергой. Взор Делии пронзил его, словно кинжал.

— Разрешите объяснить… — начал он.

— Избавьте нас от подробностей, — сказала хозяйка, содрогнувшись, подняла собачку и принялась трепетно ощупывать.

— Вы послушайте…

— До свидания, мистер Виджен.

Тетки тоже попрощались, равно как и дворецкий. Делия с отвращением молчала.

— Честное слово, я ничего не делал, — снова попытался Фредди. — Она ударилась головой о кровать…

— Что он говорит? — спросила глуховатая тетка.

— Он говорит, — отвечала леди П., — что бил ее головкой о кровать.

— Какой ужас! — всхлипнула тетка.

— Какая мерзость! — вторила другая.

Третья пошла иным путем. Она спросила, безопасно ли в доме, где находятся такие изверги.

— Биглзвейд, — сказала хозяйка.

— Миледи?

— Вы останетесь здесь до утра. С кочергой.

— Слушаюсь, миледи.

— Захочет выйти — бам-м-мц!

— Вот именно, миледи.

— Послушайте! — закричал гость.

— До свидания, мистер Виджен.

Массовая сцена кончилась. В коридоре остался один дворецкий, время от времени взмахивающий кочергой, как бы проверяя готовность к бою.

Зрелище было так неприятно, что Фредди закрыл дверь. Ему было о чем подумать; и он сел на кровать.

Точнее, сел он на кошку, которую считал подушкой. Ее-то, умертвив, и лизал мерзкий пес.

Фредди вскочил, надеясь сверх надежды, что бедное животное — в коме. Но нет. Вид у него был совсем другой. Скажем, оно уснуло после суеты и тягот жизни.

Ну, что тут сделаешь? Он и так — зверобойца высшего ранга. Кто будет слушать, если прямо у него лежит усопшая кошка?

А почему, собственно, у него? Сбеги вниз, оставь тело в гостиной и ты чист. В таком кошатнике кошки, наверное, мрут как мухи. Найдет ее горничная, сообщит, что в доме — меньше на одну кошачью силу, прольют слезу-другую, ну, поплачут, и забудут.

Обретя новые силы, Фредди схватил кошку за хвост, но вспомнил о дворецком.

Однако есть и окно! Вот он, выход. Думаешь всякую чушь о дверях и гостиных, а балкон — прямо перед тобой. Выбрось тело в молчание ночи, и пусть его находят садовники.

Все это он проделал быстро, и услышал из сада яростный крик. Голос принадлежал сэру Мортимеру.

— Кто — швыряется — кошками? — орал он.

Окна стали открываться, головы — высовываться. Фредди сел на пол балкона и привалился к стене.

— В чем дело, Мортимер?

— Кто угодил мне в глаз ко-о-шко-ой?

— Кошкой? Ты уверен?

— Еще бы! Пошел в гамак, и тут прямо на меня падает кошка. Человек не может поспать в собственном саду! Кто ее бросил?

— Откуда?

— С того балкона.

— А, мистер Виджен, — процедила леди П. — Могла и догадаться.

Сэр Мортимер закричал:

— И я! И я! Ну, конечно, это чучело! Весь вечер швыряется кошками. Одной по затылку, другой — в глаз. Дайте мне трость, да, ту, с набалдашником слоновой кости. Сойдет и хлыст.

— Постой, Мортимер, не спеши, — сказала его супруга. — Это буйнопомешанный. Лучше с ним управится Биглзвейд, у него есть кочерга.

Остается рассказать (сказал Трутень), что в 2.15 ночи мрачный человек без галстука дохромал до станции, расположенной в шести милях от поместья. В 3.47 он отбыл в Лондон на поезде, развозящем молоко. У него были разбитое сердце и натертые ноги, в сердце же томилось отвращение к животным, которое вы только что видели. Всякому понятно, что с этой поры встретить Фредди для кошки — не к добру.

В наше неспокойное время каждому мыслящему человеку, наверное, приходило в голову, что против тёток пора принимать самые решительные меры. Я, например, давно уже считаю, что необходимо испробовать все ходы и выходы на предмет обуздания этой категории родственников. Если бы кто-нибудь пришёл ко мне и сказал: «Вустер, не хотите ли вы вступить в новое общество, которое ставит своей целью пресечь деятельность тёток или хотя бы держать их на коротком поводке, чтобы они не рыскали на свободе, сея повсюду хаос и разрушение?» — я бы ответил: «Уилбрахам! — если бы его имя было Уилбрахам, — я с вами всем сердцем и душой, запишите меня членом-учредителем!» И при этом вспомнил бы злосчастное происшествие с моей тётушкой Далией и Фодергилловской Венерой, после которого я ещё только-только прихожу в себя. Шепните мне на ухо слова: «Маршем Мэнор» — и моё сердце затрепещет, как крылышки колибри.

В момент завязки этой истории, если завязка — правильное слово, — я чувствовал себя, насколько помню, в наилучшей форме и в ус себе не дул. Приятно расслабившись после тридцати шести лунок гольфа и обеда в «Трутнях», я лежал на любимом вустеровском диване с кроссвордом из «Дейли Телеграф», когда раздался телефонный звонок. Было слышно, как Дживс взял трубку в прихожей. Вскоре он возник передо мной.

— Это миссис Траверс, сэр.

— Тётя Далия? Чего она хочет?

— Она не поставила меня в известность, сэр. Но, по-видимому, ей крайне желательно вступить в непосредственный контакт с вами.

— То есть, она хочет поговорить со мной?

— Именно так, сэр.

Теперь даже как-то странновато, что предчувствие нависшей беды не охватило меня, когда я шёл к телефону. Никаких таких мистических способностей — в этом моя беда. Не подозревая, в какую переделку вскоре угожу, я был только рад случаю перекинуться словечком-другим с сестрой своего покойного отца. Как всем известно, это моя хорошая и достойная тётушка, в отличие от тёти Агаты — настоящего вурдалака в юбке. Так уж получилось — то одно, то другое. — что нам уже довольно долго не доводилось поболтать вволю.