Чтение онлайн

– Ну, там… – Он мотнул подбородком по направлению к другому краю острова. – А что уж тут такого особенного? Ты сама говорила – бывает в жизни крайний случай. А раз мы тут без пищи сидим… Да я и не всю рыбу взял, хватит там ему…

– Зачем же ты нам не сказал, откуда эта рыба? Как тебе не стыдно, Малинин!

– А я бы сказал потом, а то ведь вы, я знаю, начали бы собрание устраивать, голосовать – можно есть или нельзя.

– Это чего он толкует? – спросил старик, приложив руку к уху. Он был, видимо, туговат на ухо. – Это он вам чего объясняет, не пойму.

Я громко объяснила, что произошло с рыбой, старику в самое ухо. Он хмуро – видно, половины недослышал – кивал головой в такт моим словам. Игорь тем временем сбегал к берегу и принес связку рыбы, пущенной в воду. Игорь хотел бросить рыбу на землю, но я подхватила связку и передала ее старику:

– Вот, дедушка, ваша рыба. Не сердитесь.

– Это чего? – опять переспросил старик.

– Я говорю – не серчайте очень на нас, дедушка! – закричала я ему в самое ухо. – А того, кто ваши вентеря напутал, мы сейчас будем сами судить, по-пионерски, при вас. Вот вы садитесь сюда и будете как истец.

Только что мне пришла в голову отличная мысль. Теперь я знала, как утешить старика, сделать так, чтобы он потом взял нас с острова, и заодно проучить Игоря.

– Ребята, – обратилась я к пионерам, – предлагаю судить Игоря походным пионерским судом. Я буду председателем, Витю Минаева назначаю прокурором, Дёму Стрижакова – защитником. Изя Крук, становись с барабаном… Игорь, садись сюда, на пень. Это будет у нас пень подсудимых.

Все расселись, как я указала. Старый рыбак с интересом следил за нами, не очень еще понимая, что должно произойти. Он щупал край палатки, перебирал связанную рыбу, потом вынул жестяную коробочку с махоркой свернул самокрутку, закурил. Спичку ему поднесла Галя.

– Итак, – сказала я, – заседание летучего походного суда считаю открытым. Слушается дело пионера отряда пятого класса «А» 637-й школы Малинина Игоря по обвинению в краже… (Игорь резко поднял голову) …ну, то есть самовольном выеме рыбы из вентерей чужого гражданина… Как ваша фамилия?

– Чего-сь? Не слышно…

– Как ваша фамилия, дедушка?

– А вам для чего знать? Рыбу ели – не спрашивали чья, как по фамилии?

– Дедушка, нам нужно это для дела. Видите, мы судим того мальчика, который повредил вам ваши сети и взял немножко рыбы.

– Ну, взял так взял… Вы ему пропишите, чего полагается, как у вас там положено по вашей пионерии, а мое фамилие вам ни к чему. Я этих кляузов сроду не любил.

– Ну хорошо, дедушка, дело и так ясно… Малинин, ты признаешься, что виноват?

– Надо говорить: «Подсудимый, признаете ли вы себя виновным?» – поправил меня Витя Минаев.

– Ну, все равно. Малинин, признаешь?

– Ну, признаю, – тихо сказал Игорь. – Развели вы, ей-богу, историю, да еще при посторонних!.. – Он искоса поглядел на рыбака. – Я же для вас старался. Я бы потом все равно сказал…

Слово было предоставлено прокурору Вите Минаеву.

– Я считаю поступок Малинина позорным.

– Ну и считай! – буркнул Игорь.

– Прошу призвать подсудимого к порядку, иначе я отказываюсь… Я считаю поступок недостойным и предлагаю Малинину дать хороший, строгий выговор, и чтобы об этом в школе тоже знали, в отряде…

Тут вмешался на правах защитника Дёма Стрижаков:

– Конечно, я считаю, что Малинин отчасти виноват, с одной стороны, но, с другой стороны, если разобраться, то он действовал так для нас, так как у нас положение безвыходное. Хотя, с другой стороны, мог, конечно, сразу нам сказать. Но, с моей стороны, кажется, что было неправильно с его стороны…

– Проще говори, скорее! – закричали ребята.

– Я кончаю… хотя у меня еще есть регламент, – сказал словоохотливый Дёма, – я кончаю и считаю, со своей стороны, то есть с моей точки зрения, что выговор объявлять не надо, а надо сделать замечание. Потому что Игорь, то есть Малинин, очень активный пионер и всегда действовал хорошо, и мы его знаем по лагерю и в школе – он всегда много делает отряду. И это надо учесть. Но, с другой стороны, замечание сделать надо.

Игорь сидел опустив голову, глядя на свои босые ноги, шевеля измазанными в глине пальцами.

– Малинин, твое последнее слово, – сказала я.

Игорь встал.

– Ребята, – еле слышно сказал он, – можете меня присудить как хотите, но только в школе говорить не надо. Это я прошу. Я лучше за рыбу заплачу. Хотя ели ее все… Но, конечно, я виноват.

– Суд удаляется на совещание, – объявила я и вместе с Изей Круком и Галей ушла в палатку.

Пока мы там совещались и писали в походные тетрадки наш приговор, снаружи послышались какие-то возгласы, шум. Я поспешила выйти.

– Суд идет! – торжественно возгласил Изя Крук и ударил в барабан.

Но у палатки никого не оказалось, кроме Игоря, послушно сидевшего на своем пеньке. Слева за кустами слышались шаги, голоса ребят и ворчливый голос рыбака. Мы побежали туда.

Старик, крупно шагая, шел к другому краю острова, за ним бежали, цепляясь за корни, спотыкаясь, опережая и снова отставая, Дёма и Витя.

– Дедушка, куда же вы? Стойте! Сейчас же решение будет…

– Да ну вас тут всех, – отмахивался старик, – не люблю я сроду этих кляузов! Ну, выговорили бы ему, как положено, а то уж вовсе засудили мальчишку. Глядеть жалко. По лицу весь пузырями пошел. Что мне, рыбу жалко? Нате, берите! Только вентеря не тревожьте…

Когда мы подбежали к берегу, старик уже вскочил в лодку, полную рыбы и сетей, и, сердито громадя кормовиком, отплывал от островка.

– Дедушка! – закричала я, размахивая тетрадкой. – Погодите, куда же вы? Мы присудили ему прощения у вас просить! Погодите, он сейчас извинится… И дайте ваш адрес – мы вам деньги пришлем за рыбу…

Но упрямый глухой старик продолжал грести от берега, решительно мотая кудлатой головой:

– И слышать не хочу! Гляди, какую такую канцелярию напустили! Еще расписываться, скажете, надо…

Мы были так смущены всем происшедшим, что только тут спохватились: ведь старик мог доставить нас на берег с острова или, по крайней мере, сообщить на станцию о том, что мы оказались робинзонами.

– Дедушка! – закричала я что есть силы. – Вы скажите там, что мы тут застряли, скажите – пионеры из 637-й школы! Вы слышите, дедушка?

Старик уже отплыл далеко на середину водохранилища.

Оттуда слышался его сиплый голос:

– Не слыхать мне ничего. Да и слышать не хочу. Никому ничего не скажу, не сумлевайтесь. Ни слова никому не скажу… Ишь практиканты!..