Чтение онлайн

Заснул Месяц поздно, и перед сном все представлялась ему девушка в теплом белом платке — Луша, но как-то странно сливалась она с девушкой на стене в зале, и из двух выходила одна: молодость, нежность, дружеская ласка, застенчивость, теплота и много еще, чего нельзя даже и вложить в слова, так все слова еще неловки, неточны и грубы.

В большой классной, где по утрам обыкновенно топилась печь и пахло лакированным деревом и резиновыми мячами, пробовал заниматься с Лериком Месяц.

Почему Лерик перед началом занятий заботливо клал под парту колотушку, трещотку, барабан, рожок, трубу, вообще разные звучные предметы, этого не мог понять Марк Игнатьич. Но, прочитавши две-три строчки по своей книжке, Лерик вдруг нагибался, выхватывал какую-нибудь трещотку и поспешно говорил:

— Я немножко потрещу, а потом опять читать… Мама это всегда позволяет, вы не злитесь.

К удивлению Месяца, который в детские годы был всегда прилежен и тих, он бегал и прыгал по комнате, визжал и трещал неистово, потом горячий, с потным лбом, садился опять и читал дальше; еще две-три поспешно проглоченные строчки, и вот уже опять, косясь на него озабоченным серым глазом, тянулся он под парту за барабаном или трубой.

В классной висела трапеция, стояла лестница, торчало много других приборов и главное — огромное количество всяких резиновых мячей: больших и маленьких, красных и желтых, черных и белых, полосатых и без полос, в сетках и без сеток. В саду был обязательный крокет, кегельбан, лаун-теннис. Все это должно было сделать Лерика англичанином, и все это требовало так много времени, а дни становились коротки.

Однажды у Лерика заболел живот.

— Почему? Вы должны знать! — накинулась на Марка Игнатьича Полунина.

— Право, не знаю… Чего-нибудь съел этакого?..

— Не мог ничего съесть этакого — я за «этаким» слежу… А это вы виноваты: перестарались с ним на трапеции — отсюда и боль.

— Да когда же? Дня два мы уж не прикасались к трапеции: некогда было.

— Как так некогда? Ну, что это вы, право!.. Нужно каждый день, систематически, безотлагательно, регулярно… как же это вы, право?.. В таком случае это боль от солитера — ведь у него солитер, только чтобы его выгнать, вы знаете какие для этого лошадиные средства? А Лерик так еще мал… Но трапеция, но лестница — каждый день, систематически, регулярно, неуклонно — ради бога!..

Полунина блистала восточными глазами и рубила перед собой небольшой правой ручкой; Марк Игнатьич слушал и кротко думал: «Какая противная!»

В задачах Лерика занимали больше всего всякие побочные обстоятельства. Когда, например, составителю задачника хотелось выяснить, сколько истрачено денег на покупку яблок: трех по копейке и двух — по две, Лерик добивался узнать, какие именно это были яблоки.

— Это не важно какие! — горячо объяснял Марк Игнатьич. — Требуется только узнать, сколько они стоили!

— А мне важно, а мне важно! — возражал Лерик волнуясь. — Какие яблоки?.. Антоновка?.. Или боровинка?.. Или апорт?..

Если в задаче покупались учеником тетради, Лерик допытывался: в две линейки?.. В клеточку?.. Синие?.. А однажды, когда со страницы задачника сошли церковные нищие, получившие сначала по три, а потом по две копейки, и требовалось узнать, сколько получил каждый, — Лерика замучил беспокойный вопрос:

— А сколько было там всех — всех нищих?

— Да это не нужно нам — ну, совсем же не нужно!

— А я хочу знать!

— Видишь ли… Каждый нищий получил сначала по три копейки… вот смотри — три кубика… Потом он же, тот же самый — понимаешь? тот же самый — еще две…

— А сколько их всех было, нищих?

И вот он уже тянулся вниз за колотушкой, прыгал по комнате, стучал.

Вошла Полунина и сказала Месяцу:

— Вы с ним не умеете заниматься! Не говорю, вообще не умеете, а вот именно с ним… Я вам покажу, как с ним нужно… Лерик!

Лерик стучал колотушкой.

— Лерик, поди сюда! Сядь!.. Тебе говорят — сядь!.. В каком году было крещение киевлян?

Лерик остановился, удивленно мотнул головой:

— Никакого крещения не знаю.

Завертелся на одной ножке и стучал довольно искусно.

— Поди сюда! Сядь! Слышишь?.. Как не знаешь, когда мы с тобой читали вчера?.. Ты сядешь?.. Слышишь, дрянной мальчишка, садись!

Но Лерик выбежал на кухню. Софья Петровна за ним; Лерик на двор, в сад, под дождь, на грязные дорожки — за ним Полунина, Луша, потом Егор. Софья Петровна скоро отстала, отстала и Луша, но Егор был упорен и где-то около конюшни изловил Лерика и, весь с ног до головы мокрый и грязный, притащил его на руках.

Потом Полунина плакала, и, плача, кричала, и топала ногами, и швыряла по всем углам колотушки (даже Марочка выплыла на шум); потом Лерику делали припарки, чтобы предупредить простуду, и заваривали липовый чай… Но так и осталось тайной для Марка Игнатьича, какое отношение имел год крещения киевлян к нищим, получившим по три и еще по две копейки.

На склад труб и барабанов Марк Игнатьич хладнокровно не мог смотреть, и неприятен был ему в Лерике этот обращенный к нему в упор хитрый и светлый взгляд, когда он запускал руку под парту.

Лерик всегда был чистенько вымыт и по утрам надушен резедою, но Марк Игнатьич смотрел на него и мрачно думал: «И поросенка тоже можно чистенько вымыть и надушить, и преотлично он тоже будет резедой пахнуть».

Чтобы не терять времени (так как англичане никогда не теряют его), Марк Игнатьич должен был читать Лерику переводные английские детские книжки, когда он в постели еще пил свой какао (вставал он поздно). Английские романы читала все время и Марочка, и говорили в доме больше на английском, чем на русском языке. Французский тоже был в опале, зато по-французски неизменно называли мышей и каждое утро справлялись, как, кого и насколько беспокоили souris.

Мышей в старом доме было чрезвычайно много; жили они в стенах; путем долгого опыта souris приспособились к кошкам и хитро избегали их; в мышеловки совершенно не шли, никакой отравы не ели, и что с ними нужно было делать, так и не могла добиться Софья Петровна, но каждый раз привозила что-нибудь из города: или мышеловку, похожую на птичью клетку, в которую мышь забегала на запах, чтобы утонуть в особой воронке; или хлебные корки в жестянке с изображением свирепого мужчины в розовой рубахе и с подписью под ним: «Смерть грызунам!» Но souris скоро постигали новые хитрости и по-прежнему резвились по ночам.