Чтение онлайн

Товарищи, много значит ваша работа! И часто вы не понимаете, как великолепно всё, что вами достигнуто, вами — рабочим классом Союза Советов. А достижения огромные!

Товарищи, может быть, неясно вам то, что я говорю, но ясней я не умею. Мне всё кажется, повторяю, что вы недостаточно внимательно и недостаточно доверчиво относитесь к тем людям, которые научили рабочий класс лучшему, чему следовало научить его, — взять в свои руки политическую власть в стране. Я говорю о партии. Я не партийный человек, не коммунист, но я не могу, по совести, не сказать вам, что партия — это действительно ваш мозг, ваша сила, действительно ваш вождь, такой вождь, какого у западного пролетариата — к сожалению и к его горю — ещё нет.

Вот, товарищи, что я хотел сказать вам и что вы должны усвоить. Большое дело делает партия, большое дело делают коммунисты. Многому хорошему они научили, многому учат, увеличивают влияние на пролетариат Западной Европы, который живёт в гораздо худших условиях, чем вы. Если вы видели, что из-за границы приезжают рабочие, одетые чище вас, и если они не говорят, что им живётся хуже, чем вам, это не говорится из-за страха, а не из-за нежелания сказать правду. Но им хуже, чем вам. У них хозяин такой, какого, пожалуй, не было у вас, — построже, посильней и пожёстче. И вы понимаете, какое огромное значение имеет ваша работа для всего пролетариата Европы? Вам это следовало бы знать. К вам прислушиваются, и несомненно, что вашим путём пойдёт весь европейский пролетариат, весь рабочий класс всего мира.

Вот всё, что я хотел сказать.

Спасибо за честь, товарищи, спасибо! Тут все говорили о том, чтобы я что-то написал, чтобы я работал с вами, — об этом меня просить не надо! Это моё дело, моя профессия, моя специальность. Я вот уже около двадцати пяти лет, а может быть, и больше, живу с русским трудящимся народом, а главным образом и больше всего — с русским рабочим классом, родным мне по духу. Я имею дерзость считать себя революционером вместе с рабочим классом, который является наиболее революционным и на который история человечества возложила великую честь, великую задачу — преобразовать мир. Вы, товарищи, начинаете это делать. То, что говорили предыдущие ораторы о работе «Красного Сормова», также могут сказать бакинские рабочие, могут сказать рабочие Донбасса и всех заводов и фабрик Союза Советов, которые все будут расти и расти для того, чтобы обогатить нашу страну знанием, культурой, деятельными людьми, которые поведут за собой весь европейский рабочий народ. Вот, товарищи, задача, к которой вы идёте, вот задача, которую вам «внушила история». На этом пути я до конца своих дней с вами, товарищи!

(Реплика из массы: «Так ли бы сказал Лука сейчас: Если веришь, бог есть, не веришь — нет»?)

Наверное, так, потому что он — жулик.

Все люди, которые пытаются утешить и примирить непримиримое, — жулики, не верьте им, не верьте!

Милостивый государь!

От всего сердца благодарю вас за ваше чувство ко мне, так живо выраженное в вашем письме.

В статье господина Левинсона я не вижу ничего для себя оскорбительного. Он только повторяет мнение, часто высказываемое в эмигрантских газетах, — будто я «продался дьяволу». На этот счёт я могу сказать только одно: если дьявол существует и вводит меня в искушение, то это — во всяком случае не «мелкий бес» эгоизма и тщеславия, а Абадонна, восставший против творца, равнодушного к людям и лишённого таланта. К тому же я думаю, что было бы лучше не говорить о дьяволе, когда люди изобрели и поддерживают кое-что бесконечно более гнусное, чем ад. Я говорю о позорной организации современного государства.

Работаю ли я с большевиками, отрицающими свободу? Да, работаю, потому что я — за свободу всех честных тружеников и против свободы паразитов и болтунов. Я считаю себя большевиком с 1903 года, хотя я никогда не принадлежал ни к какой партии. На вопрос, почему я на стороне большевиков, я отвечал много раз и повторю это ещё раз в брошюре, которую я пишу для сотен молодых рабочих и крестьян, желающих стать писателями. Я воевал с большевиками и спорил с ними в 1918 году, когда мне казалось, что они не справятся с крестьянской стихией, приведённой войной в состояние анархии, и в борьбе с нею пожертвуют рабочей партией. Потом я увидел, что я ошибался, и теперь я убеждён, что русский народ, несмотря на войну, которую вели с ним европейские государства, и несмотря на экономические затруднения, которые явились результатом этого, вступил в эпоху своего возрождения.

Мне только кажется странным, как это господин Левинсон, человек культурный, может повторять пошлый взгляд на Феликса Дзержинского как на «фанатика террора». Это — несправедливо и неверно. Дзержинский только исполнял свой долг и, к несчастью, преждевременно пал под его тяжестью.

Ещё раз примите уверение в моей искренней признательности.

Максим Горький

Мне кажется, что для рабочего класса было бы полезно усвоить такой взгляд на культуру.

Всё, что именуется культурой, возникло из инстинкта самозащиты и создано трудом человека в процессе его борьбы против мачехи-природы; культура — это результат стремления человека создать силами своей воли, своего разума — «вторую природу».

Первая природа — хаос неорганизованных, стихийных сил, которые награждают людей землетрясениями, наводнениями, ураганами, засухами, нестерпимым зноем и таким же холодом. Первая природа бессмысленно тратит силы свои на создание болезнетворных микроорганизмов — бацилл, на создание вреднейших насекомых — комаров, мух, вшей, которые переносят в кровь человека яды тифа, лихорадок и так далее; она создаёт бесчисленное количество вредных или бесполезных растений и трав, истощая на размножение паразитов здоровые соки, потребные для произрастания питающих человека злаков и плодов. Можно думать, что природа вообще не создавала полезных организму человека злаков, а к тем, которыми теперь питаемся мы, первобытные люди приучили свой организм постепенно, путём длительных страданий и гибели множества людей. На это намекает тот факт, что употребление в пищу картофеля на первых порах вызывало у европейцев мучительные заболевания, и это было свойственно не только одному картофелю. Между всей этой враждебной или бесполезной человеку паразитивной дрянью природа создала и его, но создала таким же зверем, как все другие звери.

Этот зверь оказался наиболее чувствительным к страданиям тела и потому развил в себе способность самозащиты быстрее, тоньше, разнообразнее, чем все другие звери. Инстинкт самозащиты научил его отличать среди растений и трав полезные ему злаки, плоды, лекарственные травы, приручать животных, одеваться в шкуры, жить в пещерах, выдумать оружие для охоты, самозащиты и каменные орудия для облегчения труда.

Вся и всякая мудрость слагается из маленьких, очень простых истин, выработанных наблюдением, изучением. Но в беспощадной борьбе и в страхе за жизнь, за «свою индивидуальность» инстинкт самосохранения принудил человека «мудрствовать лукаво», и поэтому люди затемнили свет простых истин сором и пылью хитреньких слов. Отсюда возникает необходимость очищать истины от засорения, напоминая о том, как произошли все и всякие истины.

Человеческая культура — явление биологического порядка, она выражает, осмысливает, изощряет волю человека к жизни, — слепую волю, которая свойственна всему живому: растениям, насекомым, птицам и зверям. Человек начал создавать свою культуру с той поры, когда он почувствовал себя более слабым животным, чем все другие звери. Ощущение этой слабости принудило его инстинкт самосохранения развиваться более быстро и успешно. Именно на почве инстинкта самозащиты у человека развивалась его ценнейшая способность — способность наблюдать. Этой способностью обладает и муравей, и ворона, и тигр, но человек, наблюдая, сравнивая, изощрил способность наблюдать до ещё более ценной — до стремления к познанию всех явлений жизни. В дальнейшем познание достигло высоты точных наук, а в наше время оно уже постепенно превращается в инстинкт, в такую же биологическую, органическую особенность человека, как его членораздельная речь и его смех.

Раньше говорилось: «Любовь и голод правят миром», — под любовью подразумевалось стремление к продолжению рода, под голодом — голод физиологический, но в наши дни мы уже имеем право говорить о третьем инстинкте — инстинкте познания, об интеллектуальном голоде.

Наблюдение по существу своему и результатам есть главное орудие и верный способ самозащиты человека в его борьбе с природой, главная основа его культурного роста.

Огонь — греет; было легко почувствовать его пользу, гораздо трудней — научиться добывать огонь. Человек научился делать это, заметив, что трение дерева о дерево тоже создаёт теплоту. Человек стал добывать огонь трением — приём, которым мы пользуемся до сего дня, зажигая спички. Как изобретён был светильник и далее масляная лампа? Человек свежевал тушу убитого им животного и, застигнутый темнотой ночи, воткнул кусок дерева в мясо, там, где было много жира. Человек заметил, что, втягивая в себя нагретый и растопленный жир, дерево горит ярче, сгорает медленней. С таким светильником человек прожил несколько тысячелетий и пользуется им даже теперь, когда уже овладел электричеством.

Человек изобрёл лодку, наблюдая, как плывёт по воде скорлупа ореха или птичьего яйца. Затем он достиг того, что по воде плавают огромные суда, построенные из железа и стали. Значение рычага, основу будущих машин, человек понял, видя, что корни дерева, которое вырвано ветром, поднимают куски земли и камни. Ткать человек научился у пауков, наблюдая за их работой. Весьма вероятно, что сшивать звериные кожи для защиты тела своего от холода человек научился у птиц, — некоторые из них шьют гнёзда из листьев. Так открыто было всё, чем ныне могуче вооружён человек.