Чтение онлайн

Едва ли возможно сомневаться в том, что процесс заимствования и дополнения древних сказок особенностями быта каждой расы, нации, каждого класса играл значительнейшую роль в развитии культуры разума и народного творчества. Люди знакомятся с новыми вещами не только непосредственно видя и осязая вещи, но и по рассказам о вещах. Вероятно, сказки должны были способствовать развитию некоторых ремёсел: гончарного, кузнечного, ткацкого, оружейного и прочих. Ручные ремёсла переходят в искусство, как говорят нам музеи.

Думаю, что найдётся и ещё немало доказательств культурного влияния сказок. Историки культуры, а также искусства мало и неясно говорят о широте и силе культурного влияния сказок.

Особенно значительно и неоспоримо влияние устного творчества на литературу письменную. Сказками и темами сказок издревле пользовались литераторы всех стран и всех эпох. Роман Апулея «Золотой осёл» заимствован из сказки. Сказками пользовался Геродот. Италия пользуется ими, начиная с XIV века, в «Декамероне» Боккаччо; влияние сказок совершенно ясно в «Пентамероне», «Гектамероне», в «Кентерберийских рассказах» Чосера. Сказками пользовались Гёте, Жанлис, Бальзак, Жорж Занд, Додэ, Коппе, Лабуле, Анатоль Франс, Кармен Сильва, Андерсен, Топпелиус, Диккенс — всех не вспомнишь. У нас сказки использованы целым рядом крупнейших писателей, в их числе — Хемницером, Жуковским, Пушкиным, Львом Толстым. Формальная, сюжетная и дидактическая зависимость художественной литературы от устного творчества народа совершенно несомненна и очень поучительна.

Лично я должен признать, что на мой интеллектуальный рост сказки действовали вполне положительно, когда я слушал их из уст моей бабушки и деревенских сказочников. Особенно поразил меня и поднял мою оценку сказок и их значения тот факт, что они печатаются. Лет двенадцати я прочитал «Новые арабские сказки», какое-то провинциальное издание XVIII века. Тогда я думал, что всё напечатанное в книгах — правда.

Я убеждён, что знакомство со сказками и вообще с неисчерпаемыми сокровищами устного народного творчества крайне полезно для молодых начинающих писателей. Не одним только мною замечено, что они, в большинстве своём, покорно и безусловно подчиняясь действительности, фотографируя её стихами и прозой, делают это крайне сухо, малокровно, холодненькими словами, а время требует пафоса, огня, иронии. Разумеется, сказки не могут дать человеку того, что органически чуждо ему. Думаю, что учитель арифметики может быть только очень плохим поэтом. Но сказки помогли бы сильно развить фантазию писателя, заставить его оценить значение выдумки для искусства, а главное — обогатить его скудный язык, его бедный лексикон, который он часто безуспешно и почти всегда уродливо пытается обогащать «провинциализмами», «местными речениями» или придуманными «на скорую руку» мертворожденными словечками.

Я горячо приветствую издание «Академией» первого перевода сказок «Тысячи и одной ночи» с Арабского подлинника. Это — солиднейшая культурная заслуга переводчика и хорошее, вполне своевременное дело издательства.

В этой книге собраны речи людей, которых уже не надобно тащить за шиворот к делу строения лучшей жизни, — они сами хорошо понимают, что эта великая и трудная работа должна быть делом их свободной воли, их разума.

Они поняли, что Советская власть действительно — их власть, что работает она только в пользу трудового народа, что других интересов у неё нет и не может быть. Они видят, что ошибки власти объясняются крайней трудностью работы, которую никогда ещё нигде и никто не пробовал делать.

Задача рабоче-крестьянской власти и коммунистов, рабочих и крестьян, заключается в том, чтоб убедить весь трудовой народ Союза Советов в такой простой правде: тысячи лет буржуазия оболванивала рабочего человека — подлинного хозяина земли и всех её сокровищ, — доказывая ему при помощи церкви, полиции, чиновников и тюрем, что государство может существовать только тогда, когда рабочим народом будут командовать помещики, фабриканты, банкиры и цари, что сам бог помещиков и фабрикантов установил их власть на земле, так же как на небе — ангелов и архангелов, и что поэтому рабочий народ должен покорно кушать трудовой хлеб свой «в поте лица», а буржуазия свой лёгкий хлеб — с маслом.

Оболваненный этим учением, рабочий человек тоже заразился страстью создавать своё, личное, хотя бы и нищенское хозяйство и жить за счёт пота и крови такого же нищего, как сам он.

Вытравить из десятков миллионов рабочих и крестьян эти кулацко-мироедские навыки, эту мещански жадную, завистливую и жестокую «душу» — вот какова задача Советской власти и всех, кто искренно идёт с нею.

Надобно на деле показать оболваненным людям, что коллективное хозяйство — легче и выгоднее единоличного; надобно убедить людей в том, что частная, хотя бы и мелкая, собственность всегда будет источником образования собственности крупной, которая обращает рабочих людей в тупых рабов. Надобно внушить десяткам миллионов трудового народа, что он сам и может и должен быть полным хозяином своей страны, что он должен овладеть наукой, которая облегчит его труд и увеличит силы, что он должен знать своё прошлое — историю своего порабощения. Надо, чтоб он знал: он первый в мире начал строить своё, свободное рабочее государство, что он работает теперь на себя и обязан работать честно, за совесть, что на его примере, на его работе учится трудовой народ всего мира — его могучий друг — и что Советскую власть ненавидит буржуазия всей земли — его подлый враг, — вот она какова задача Советской власти и каждого сознательного рабочего, крестьянина.

Решение этой задачи дело сложное и трудное.

Разрешению её мешает и сам трудовой народ своей малограмотностью, своим непониманием того, что только разумный коллективный труд может разорвать железную паутину прошлого, которая крепко опутала разум и волю рабочих и крестьян; мешает своим недоверием к разуму, который раньше служил на пользу богатых и во вред беднякам; мешает ленью, воспитанной подневольным трудом; мешает жадностью и завистью, привитой в кровь ему буржуазией; мешает пьянством своим и воровством, и недостатком рабочей, дружеской солидарности, и своим стремлением пожить сейчас же, сегодня, буржуазной, сытенькой, спокойненькой, подленькой жизнью.

При наличии таких помех естественно, понятно и оправданно, если Советская власть для того, чтоб поставить человека на правильный путь к лучшему или чтоб ускорить его движение по этому пути, будет применять и принуждение.

«Человеколюбивые» мещане скажут, что толчок к свободе — тоже насилие над человеком, но тут — как везде — они скажут такую же ложь, как та ложь, которую они говорят, порицая гражданскую, классовую войну, но признавая неизбежность международных кровавых побоищ, которые истребляют десятки миллионов самых здоровых рабочих и крестьян для обогащения фабрикантов пушек и ружей.

Эта книга — хороший подарок всем честным людям, кто искренно желает добра трудовому народу. Она красноречиво убеждает их в том, что среди крестьянства растут союзники, которым вполне и сердечно понятна трудная задача Советской власти и которые хорошо видят, где друг и кто враг.

Их отповедь кулакам — хорошее свидетельство политического роста крестьянства. Таких людей у нас должны быть и будут — миллионы. Их не истребить выстрелами «обрезов» из-за угла.

В Мурманске некто сказал мне: «Здесь хорошо читать Джека Лондона». Этими словами выражена очень верная мысль. На суровом береге Ледовитого океана, где зимой людей давит полярная ночь, от человека требуется величайшее напряжение воли к жизни, а Джек Лондон — писатель, который хорошо видел, глубоко чувствовал творческую силу воли и умел изображать волевых людей.

Действительность в Союзе Советов требует от каждого строителя «нового мира» напряжения всех сил, всех способностей, разумеется, не только в Мурманске, а на всём пространстве Союза, на каждой точке его. В какой степени наша молодая литература согласно отвечает запросу жизни на силу, на бодрость духа? Мне кажется, что критика должна рассматривать явления текущей литературы, исходя от вопроса: насколько та или иная книга способна воспитать в человеке волю к творческой, культурно-революционной жизнедеятельности?

Ни литераторы, ни критики вопроса этого сознательно и твёрдо никогда не ставили, опасаясь придать «свободному искусству» дидактический, поучительный характер и тем нарушить его сомнительную «свободу». Однако в мире нет книги, которая не учила бы чему-нибудь.

Если мы возьмём всемирную литературу в её мощном целом — мы должны будем признать, что во все эпохи в литературе преобладало и, чем ближе к нам, тем всё усиливалось критическое, обличительное и отрицательное отношение к действительности. Удовлетворялись действительностью, соглашались с нею, хвалили её только пошляки, литераторы некрупных талантов, чьи книги уже забыты. Та художественная литература, которой справедливо присвоено имя «великой», никогда не пела хвалебных песен явлениям социальной жизни. Боккаччо, Рабле, Свифт, Сервантес, Лопе де Вега, Кальдерон, Вольтер, Байрон, Гёте, Шелли, Пушкин, Лев Толстой, Флобер и другие люди этого роста и значения — вот создатели «великой литературы», но — никто из них не сказал действительности утверждающее и благородное «да»!