Чтение онлайн

Инстинкт размножения церковь назвала «блудом», проповедовала в прикрытой форме скопчество, а рождение ребёнка признала делом поганым, потому что роженицам запрещалось посещать церковь в продолжение шести недель после родов, — роженица могла войти во храм только после того, как поп прочитает над нею «очистительную молитву».

Отрицательное и враждебное отношение к женщине деятельно и непрерывно внушалось церковью мужчине на протяжении двух десятков веков; оно весьма глубоко проникло в сознание мужчины и приобрело у него силу почти инстинкта. Влияние религиозного «женофобства» совершенно ясно в книгах тех «учёных», которые время от времени пытаются доказать миру, что женщина — «по природе своей» существо «духовно ограниченное» и не может быть признана человеком, равным мужчине. Практический вывод из этой «теории» очень прост: женщина должна быть ограничена в правовом и политическом отношениях. Её и «ограничили». Она была лишена права распоряжаться личной своей судьбой, не могла получать образования, равного с мужчиной, не могла распоряжаться наследственным имуществом своим без разрешения мужа. Был введён в быт, в практику жизни, ещё целый ряд унизительных для женщины ограничений, которые задерживали нормальное развитие её сил и способностей. Освящённая церковью «власть отцов», устраивая, по соображениям экономики, браки, не равные по возрасту жениха и невесты, способствовала вырождению своего же класса, пополняя убыль худосочными дегенератами.

Нет никакого сомнения в том — если б женщину не уродовали, стесняя искусственно круг её интересов, возлагая на неё только обязанности наложницы, матери, домоправительницы и отталкивая от широкой общественной, культурно-политической работы, — скорость развития культуры была бы вдвое более быстрой, потому что творческой энергии было бы вдвое больше. Но буржуазное общество и государство не заинтересовано в том, чтоб развитие культуры шло быстрее. Буржуазия предпочла бы остановиться на том, чего она уже достигла, эксплуатируя труд пролетариата, хищнически истощая его силы. Ей живется достаточно удобно, и если она всё-таки двигается вперёд, так двигает её, как известно, анархическое беззаконие конкуренции и возбуждаемый конкуренцией рост промышленной техники. Это невольное механическое движение мало имеет общего с ростом подлинной культуры. Наоборот, культурный тип буржуа сильно понизился с той высоты, которой он достиг в XIX веке. Это понижение особенно заметно стало после империалистической войны, которая, значительно увеличив количество хищников, циников и грабителей, не создаёт, как мы видим, иных «духовных вождей», кроме «фашистов».

В этой фразе заключена вся «философия» буржуазии. В различных словосочетаниях эта нищенская мысль упрямо повторялась тысячи раз «мудрецами» всех стран и эпох. Ежедневно она повторяется газетами и журналами Европы, Америки. Если эту «теорию» приходится вспоминать так часто и настойчиво, — значит, в действительности что-то противоречит этой теории, и нужно вбивать её в головы, как вбивают костыль к шпалу. Костыль крепок и толст, но не вечен и всё-таки поддаётся разрушающему влиянию времени. Действительность вполне реальна, но ещё не истина, она — только сырой и грубый материал для созидания будущей всечеловеческой истины. Буржуазия очень хотела бы утвердить данную действительность навсегда в тех формах, в какие она сложилась; фашизм работает как раз в этом направлении. Но «действие вызывает противодействие», и — мощно растёт сознание рабочим классом культурного значения свободного труда, разрешающего всю путаницу жизни, и растёт сознание рабочим классом его права на власть. Буржуазным мудрецам, журналистам, дворовым и комнатным собачкам буржуазии нужно очень громко выть о незыблемости семейного начала и лаять на врагов хозяина, на людей, которые вообще не верят в незыблемость чего-либо на земле.

Необходимо признать, что буржуазное общество воспитало женщину как пониженный тип человека. Эти слова не могут и не должны оскорблять «слабый пол», — речь идёт об одном из преступлений буржуазии, об искажении ею здоровых, биологических основ бытия. Нельзя отрицать, что забитая церковниками женщина принимала бессознательное участие в процессе этого искажения. Но в наши дни как будто наступил момент мести, тоже бессознательной, «семейному началу», — мести со стороны женщин.

Было уже сказано, что страсть к роскоши и «супружеская неверность» женщины обличались с древнейших времён церковной литературой. Светская литература тоже издавна следовала по пути церкви, но, порицая женщину как причину всяческих драм и трагедий, весьма охотно и умело изображала её как источник наслаждения. Один из арабских поэтов эпохи до Магомета сказал:

«Земной рай в книгах мудрости, на хребте коня и на груди женщины». У него, как видите, женщина, по её способности утешать мужчину, поставлена на третье место.

Литераторы-европейцы отводили женщине как приятной забаве первое место, и, кажется, женщины гордились этой сомнительной честью. Начиная со второй половины XIX века, романтическое восхищение женщиной, «источником наслаждения», и преклонение перед её «таинственной сущностью» заметно начинает уступать место критицизму реалистов и более или менее резко выраженному недовольству её поведением в семье и обществе. Известно, что у нас в России это было вызвано стремлением женщин к самообразованию и участием их наравне с мужчинами в революционной работе. Вслед за русскими «нигилистками» первые пошли на общественную работу и на завоевание самостоятельности англичанки, за что немедленно были награждены ироническим прозвищем — «синие чулки». Немки и француженки, выделяя из среды своей талантливых представительниц в область литературы и политики, не очень торопились последовать примеру русских и англичанок.

Но, видимо, было что-то новое и неприятное среди всех вообще женщин европейской буржуазии, и потребовалось поставить их на определённое им церковью место — на место людей «второго сорта». В Швейцарии некий профессор, имя которого я забыл, напечатал в середине девяностых годов весьма толстую книгу и в ней доказал, что женщина как биологическая особь во всех отношениях ниже мужчины и хуже его. В то же время объявил войну женщинам Фридрих Ницше, человек, который хотел реставрировать несколько ожиревший «дух нации». Вильгельм Второй должен был напомнить с высоты своего трона, что у немецкой женщины только три обязанности пред её страной: дети, кухня, церковь. Было и ещё много сделано различных попыток доказать женщине,

что она «человек второго сорта». Наиболее резким выражением буржуазной «женофобии» следует признать напечатанную в 1902 году в Австрии книгу Отто Вейнингера «Пол и характер».

Все эти явления, взятые вместе, говорят о том, что в «недрах» европейской буржуазии возникла какая-то тревога. Позднее эту тревогу отчасти объяснило движение английских суфражисток — женщин, которые требовали права участвовать в политической жизни страны наравне с мужчинами. Отчасти. Но более широкое объяснение взрыва «женофобии» и возникновения тревоги в сердце буржуазии, мне кажется, дал Н.Ф.Федоров, малоизвестный писатель, автор «Философии общего дела», человек, которого Лев Толстой и Ф.Достоевский считали «гениальным мыслителем».

В статье, написанной им по поводу Парижской выставки 1889 года, — выставки, устроенной в ознаменование столетия французской революции, он указал, что «буржуазный строй не может сам и явно выразить то начало, которому он служит, тот идеал, которым он живёт и движется». По мнению Федорова, идеал этот был разоблачён в России.

Далее Н.Ф. Федоров приходит к заключению, что основа хозяйственной жизни буржуазии — гипертрофированный, то есть болезненно преувеличенный, доведённый до высокого напряжения половой инстинкт и что жизнь — «царство женщин», всестороннее выражение их «господства, не тяжёлого, но губительного» [1] . Церковное происхождение этой идеи совершенно ясно, однако на этот раз в неё включена значительная доля «дурной истины».

В 1901 году в деревне Кучук-Кой жил туберкулёзный учитель Доброклонский или Доброхотский; меня познакомил с ним А.П. Чехов, сказав, что учитель «тоже пишет, но — безнадёжен». Учитель оказался автором рукописи «Бесплодный труд». В ней он сделал подсчёт фабрик, которые работали исключительно для того, чтоб одеть, украсить и вообще обслужить потребности женщин. Рукопись была посвящена Н.Н. Златовратскому, написана очень тяжёлым языком и снабжена оглушительными цифрами. Помню, что большинство цифр автор взял из отчётов таможенного ведомства и, кажется, книги, изданной С. Витте, «Промышленное развитие России». Мне показалось, что этот рукописный труд создан под влиянием Л.Н. Толстого, отражает идеи «народничества» и вполне соответствует своему титулу — действительно «бесплоден». Автор был человек больной не только физически, но заражённый манией величия и как будто религиозным бредом, к тому же он считал себя оскорблённым В. Гольцевым, редактором «Русской мысли». Гольцев, прочитав рукопись, советовал ему «не срамиться и уничтожить её». Впоследствии, когда я ознакомился с первым томом «Философии общего дела» Н.Ф. Федорова, я вспомнил о «Бесплодном труде».

Никто не станет отрицать, что производство предметов роскоши, потребляемых женщинами Буржуазных классов, растёт с быстротою плесени или травы на кладбище. Может быть, и не «поэтому», но всё же рядом с этим растёт и «критическое», даже враждебное отношение художественной литературы к женщине как жене и матери, как второй по её значению «главе дома». Особенно заметно это в современной английской литературе — литературе страны, которая ещё недавно гордилась «незыблемостью семейных традиций». Всё чаще появляются книги, изображающие процесс распада «семьи, опоры государства», — процесс вымирания и крушения несокрушимых Форсайтов, мастерски изображённый Джоном Голсуорси в его «Саге о Форсайтах», Гексли в его романе «Сквозь разные стёкла», в книге Майкла Арлена «Зелёная шляпа» и в ряде других книг.

Из этих книг выносишь совершенно определённое впечатление: если исключить количественно незначительную и социально невлиятельную часть женщин, которая ведёт «общественную работу», то есть вместе с мужьями стараются укреплять расшатанный в основе своей «добрый старый порядок», — если исключить эту часть женщин, вся остальная масса представительниц буржуазной семьи весьма усердно способствует разрушению «доброго старого порядка».

Она «как бы инстинктивно» мстит за своё прошлое, за то, что церковь и государство воспитывали её как «человека второго сорта», человека только для наслаждения его телом, и вот воспитали в человеке этом безразличное отношение к судьбам своей страны, к жизни. А жизнь, становясь всё более сложной для понимания буржуазии, всё более понятной для сознания эксплуатируемых масс, угрожает неизбежной и трагической катастрофой «доброму старому порядку». Аллан Картхиль в книге «Почему англичане потеряли Индию» указывает на одну из главных причин этой катастрофы: