Чтение онлайн

Исходя из этих данных, можно думать, что путь к осёдлой жизни был указан мужчине женщиной. Разнообразная и полезная деятельность женщины приобрела решающее значение в жизни человеческого общества с переходом к осёдлости, особенно в тех случаях, когда вместе с домашним хозяйством развивалось примитивное, но ещё уцелевшее до наших дней, так называемое «мотыжное» земледелие, находившееся в руках женщин. Создаётся основанный на кровном родстве материнский род, где женщина занимает господствующее положение, оказывая влияние даже на военные дела мужчин. Всё, что связывалось с мудростью и знанием, с представлением о естественных законах и господстве над природой, относилось к женщине. В этот период развития человеческого общества уважение к женщине и авторитет её в общественных делах, переходящий нередко в страх перед женщиной, были настолько велики, что и до сих пор не только среди малокультурных племён, но и в быту Европы сохранились образы матери-земли, «судьбы», «доли» и т. п. Отсюда идут представления, изуродованные последующим ходом событий, — о волшебницах, «вещих девах», «добрых феях» и т. п., превратившихся в образы «бабы-яги», ведьмы и пр.

Первобытного человека устрашали не только знания женщины, но и некоторые физиологические её особенности, например, роды. Особенно поражало, когда женщина рожала двойни или тройни или когда происходили случаи рождения детёнышей-уродов: хвостатых, собакоголовых, покрытых шерстью или девочек со многими сосцами на груди. Эти уроды внушали мысль о сожительстве женщин со зверями. На основе этой же легенды о способности женщины сожительствовать с козлами и другими домашними животными церковь обвинит женщин в сожительстве с дьяволом и тысячи их сожжёт живыми на кострах, и в форме легенды мысль эта удержалась до наших дней. В девяностых годах XIX века полицейский чиновник Якутии доносил губернатору о тунгуске, которая родила ребёнка от сожительства с медведем.

В общем осёдлая женщина-мать раньше мужчины имела условия для более быстрого развития разума её, причём эти условия созданы были её же трудом.

Показание «доисторической археологии» ещё в эпоху палеолита: когда люди ещё не умели делать посуду и работали орудиями из нешлифованного камня, они уже резали из кости и камня различные украшения. В эпоху неолита, отделённую от палеолита, вероятно, тысячелетиями, орудия труда из шлифованного камня украшались рисунками, а количество украшений: бус, пряжек, ожерелий из раковин — значительно возросло. Обе эти эпохи не дали археологии никаких предметов, которые намекали бы на существование религиозных культов. Отсюда позволительно сделать заключение, что художественное мастерство, то есть эстетическая эмоция, явилось намного раньше «эмоции религиозной» и что возбудителем этой эстетической эмоции был труд.

Если допустить, что «на утренней заре культуры» трудовой опыт женщины был разнообразнее опыта мужчины и что она была не только социально равноценна сотруднику своему, но интеллектуально стояла впереди его, следует признать, что некоторое, неопределённое время власть в семье, роде и даже в племени принадлежала женщине. Древние греческие писатели говорят о женских общинах среди скифских и славянских племён, — общинах, самостоятельно владеющих землёй и другим имуществом. Нет сомнения, что в подобных случаях речь идёт о сохранившемся у «варваров» материнском роде, кое-где уцелевшем до XIX века, например, у «гиляков» Верхоянска. Намёк на существование таких общин у славян есть в русской былине о встрече Ильи Муромца с Нахвальщиком, который оказался сыном Ильи, опознавшим отца по примете, указанной матерью, когда она снаряжала Нахвальщика «в поле», так же как мать снаряжала Добрыню. Существуют легенды об «амазонках»: в старинной сербской повести «Александрия» рассказывается, что среди войск Александра Македонского был отряд амазонок. Есть чешское предание о женщинах, которые в VIII веке нашей эры, истребив своих мужей, укрепились в Вышгороде и семь лет вели войну с мужчинами. Русские былины рассказывают о «поленицах»-богатыршах, которые несли сторожевую службу. Фольклор почти всех народов говорит о мудрости женщин, об их власти над силами природы, о сказочных мастерицах, каковы Василиса Премудрая и подобные ей. Сюда же следует отнести легенды о «пророчицах», «сибиллах» и, как сказано, о «добрых волшебницах», о «вещих девах» норманнов и т. д. Всё это убедительно говорит о том, что, кроме естественного удивления и страха перед исключительными способностями женщины, мужчина когда-то подчинялся её власти и что существовали самостоятельные женские общины или же общины, в коих женщина главенствовала. Возможно, что некоторые «табу» были установлены именно женщинами в целях самозащиты от сексуальных домогательств самца в последние месяцы её беременности и что был ещё ряд трудовых причин, которые ограничивали свободу действий «сильного пола».

Вольше всего сохранилось сказок, легенд и преданий о женщинах как о ведьмах, чародейках, колдуньях, как о служанках и рабынях злой силы дьявола. Все эти сказки, начиная с библейской об Адаме и Еве, единогласно утверждают, что женщины работали на дьявола «не за страх, а за совесть», не из какой-либо корыстной цели, а из голого стремления делать зло людям. Фауст продал душу чёрту за возвращение молодости, но ведьмы о возвращении им молодости и красоты не заботились. Исследователи ведовства и чародейства почему-то не обратили внимания на это странное и подозрительное бескорыстие, хотя к числу пороков женщин обычно присоединяется именно стремление их быть молодыми, здоровыми, красивыми как можно более долгий срок, — стремление, кстати сказать, вполне естественное.

Борьба мужчин против господства женщин в домашнем хозяйстве и быту возникла вместе с началом распадения рода, вместе с противопоставлением семьи роду и развитием частной собственности. Мужчина, воспитанный тысячелетиями господства женщин, стал, наконец, не только и не столько охотником, но и работником — сначала лишь помощником в работе женщины, затем равным участником и позже — главной рабочей силой в земледелии и обработке материалов, особенно в тех случаях, когда им начал применяться для транспорта и обработки земли прирученный и охранявшийся им скот. Положение его в своём собственном роде, где он не мог брать жены, и в роде своей жены, где он не был полноправным членом общества, переставало соответствовать той роли, которую он начал занимать в хозяйстве. И вот на протяжении новых тысячелетий мужчина ведёт упорную борьбу за главенство своё в семье, за признание детей его детьми, а не детьми родившей их матери, за принадлежность этих детей к роду отца, а не к роду матери, за признание собственности его собственностью и собственностью его рода, а не собственностью жены и её рода. Эта борьба была тем тяжелее, что по мере развития труда женщина не отставала от мужчины, а становилась всё более искусной, опытной, работоспособной. На стороне мужчины была только сила, и его борьба была борьбой за власть, ставила целью своей экспроприацию житейского опыта женщины и цели этой достигла, поработив женщину, сделав её «собакой моего хозяйства», как определил её роль некий орочанин.

Даже очаг, огонь мужчина сделал своим очагом, очагом собственного рода. Миф о Прометее, похитителе огня с неба, вначале был, вероятно, жреческим мифом, он отнимал у женщины её первенство в деле освоения огня, богоборческим этот миф стал много позднее.

Невозможно ничего создать, вообразить, не опираясь на реальности, на факты. Легендарные битвы с амазонками могли и не быть в тех формах, как повествует предание, но, очевидно, они были в каких-то формах. «Похищение сабинянок» можно объяснить недостатком количества женщин у римлян, но также и необходимостью похитить женщин не только «как таковых», но как искусных мастериц: прях, ткачих и т. д. Возможно, что и «умыкание» девиц во многих случаях объяснялось стремлением выкрасть у соседей хороших работниц в рабыни.

Видеть — не всегда значит ведать, познавать; основа познания — трудовой опыт, а не «умозрение». Допустимо, что мужчина видел больше, чем женщина, но его познание ограничивалось узким ремеслом охотника, который узнаёт для того, чтобы убить.

У осёдлой женщины процесс накопления знаний должен был развиваться по линии охраны жизни, здоровья, расширении средств питания, облегчения условий труда. Крайне значителен тот факт, что историки религии почти ничего не говорят о том, какова была роль женщины в процессе организации религиозных культов.

Весьма вероятно, что основоположниками религиозного мышления явились хранители очага и что это были старики, уже нетрудоспособные, но обладающие широким опытом зверобоев и знанием общественных норм поведения и поэтому авторитетные для племени охотников.

Здесь уместно указать, что роль огня и воды как возбудителей способности воображения недостаточно оценена исследователями религии. Грозная, но и благотворная сила огня, его жизненность и неукротимая жажда пожирать, истреблять, его ослепительная красота и хитрость действий, его весёлая игра, которая придаёт мясу зверя приятный вкус, превращает дерево в дым и пепел, заставляет рассыпаться камень, а иногда плавит его в жидкость, уничтожает воду и, уничтожаясь ею, гневно шипит и обращается в подобие дыма, — эта разнообразная, чудодейственная сила неоспоримо и мощно должна была действовать на развитие воображения первобытного человека. Приблизительно так же действовала и вода, — человек видел её всюду в мире, знакомом ему: вода была и в его теле, она сочилась из сырого дерева, положенного в огонь, человек видел своё отражение в непрерывно текущем ручье, в реке; течёт вода, но не смывает, не уносит с собой его образ, а соединяясь с огнём, она или губит его или же исчезает, вздымается в небо вместе с дымом, как дым, и затем так же, как огонь звёзд и молнии, падает с неба дождём. Всё это человек видел. Но, как сказано уже, между ведением и видением, пассивным созерцанием явлений, есть существенное различие. В.Соловьев, один из религиозных мыслителей, определяет способность видения как такую, которая возникает якобы независимо от разума человека, не подчиняясь явлениям реального мира, и создаёт образы и картины инобытия, в коем действуют таинственные «высшие силы».

Приписать эту способность первобытному человеку значило бы — поставить его рядом со Сведенборгом и другими визионистами. Первобытный рядовой человек был антропоморфистом, в начале сознательного отношения своего к явлениям природы он искал в ней сходства с самим собой. Для своей борьбы с природой он не нуждался в метафизике. Он не обоготворял, а только «одухотворял природу» «по образу и подобию своему». Именно поэтому он считал себя способным бороться с природой посредством магии и чародейства, в которых не было тогда ничего нарочито «духовного», то есть метафизического. Сознание силы своего слова, молитвы — как магия заклинания, а не как прошения.

Буржуазные историки культуры заботились не о разоблачении смысла фактов, а о подборе материала для заранее предусмотренных выводов: они искали в доисторическом прошлом не древнего рабочего человека, основоположника культуры, о котором говорят археология и этнография, а «компаньонов» этого человека — богов, без которых он якобы не мог жить.

Метафизика необходима не для борьбы с природой, а для борьбы против человека. Боготворчество возникало не по мотивам, излюбленным историками древних религий, а из стремления жрецов к самоутверждению, к оправданию своей власти над людьми. Разумеется, крайне трудно проследить рост реалистической мысли, возбуждённой процессами труда и борьбы человека за жизнь. Но изучение первобытной культуры началось в XVIII веке, а материал изучения претерпел за тысячелетия бесчисленные и существенные изменения путём скрещивания и слияния разнородных племенных и расовых воззрений.