на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Том 3. Басни, стихотворения, письма
на обложку

Крылов Иван Андреевич
Шрифт:
   Пришло хоть ноги протянуть!   По счастью, близко тут Журавль случился. Вот, кой-как знаками стал Волк его манить    И просит горю пособить.     Журавль свой нос по шею Засунул к Волку в пасть и с трудностью большею   Кость вытащил и стал за труд просить.    «Ты шутишь!» зверь вскричал коварный:   «Тебе за труд? Ах, ты, неблагодарный! А это ничего, что свой ты долгий нос И с глупой головой из горла цел унес!    Поди ж, приятель, убирайся, Да берегись: вперед ты мне не попадайся».

Пчела и мухи

Две Мухи собрались лететь в чужие кра́и, И стали подзывать с собой туда Пчелу:    Им насказали попугаи О дальних сторонах большую похвалу. Притом же им самим казалося обидно,    Что их, на родине своей,    Везде гоняют из гостей; И даже до чего (ка́к людям то не стыдно,    И что они за чудаки!):   Чтоб поживиться им не дать сластями     За пышными столами, Придумали от них стеклянны колпаки; А в хижинах на них злодеи пауки. «Путь добрый вам», Пчела на это отвечала:       «А мне   И на моей приятно стороне. От всех за соты я любовь себе сыскала —    От поселян и до вельмож.      Но вы летите,      Куда хотите!    Везде вам будет счастье то ж: Не будете, друзья, нигде, не быв полезны,    Вы ни почтенны, ни любезны,   А рады пауки лишь будут вам       И там».   Кто с пользою отечеству трудится,    Тот с ним легко не разлучится; А кто полезным быть способности лишен, Чужая сторона тому всегда приятна: Не бывши гражданин, там мене презрен он, И никому его там праздность не досадна.

Муравей

Какой-то Муравей был силы непомерной, Какой не слыхано ни в древни времена; Он даже (говорит его историк верной) Мог поднимать больших ячменных два зерна! Притом и в храбрости за чудо почитался:    Где б ни завидел червяка,     Тотчас в него впивался И даже хаживал один на паука.    А тем вошел в такую славу    Он в муравейнике своем, Что только и речей там было, что о нем. Я лишние хвалы считаю за отраву; Но этот Муравей был не такого нраву:      Он их любил,     Своим их чванством мерил      И всем им верил: А ими, наконец, так голову набил,    Что вздумал в город показаться,    Чтоб силой там повеличаться.    На самый крупный с сеном воз    Он к мужику спесиво всполз    И въехал в город очень пышно;   Но, ах, какой для гордости удар! Он думал, на него сбежится весь базар,      Как на пожар;    А про него совсем не слышно:   У всякого забота там своя.   Мой Муравей, то взяв листок, потянет,    То припадет он, то привстанет:    Никто не видит Муравья. Уставши, наконец, тянуться, выправляться,   С досадою Барбосу он сказал, Который у воза хозяйского лежал:    «Не правда ль, надобно признаться,     Что в городе у вас    Народ без толку и без глаз? Возможно ль, что меня никто не примечает,    Как ни тянусь я целый час;     А, кажется, у нас    Меня весь муравейник знает».   И со стыдом отправился домой.     Так думает иной       Затейник,   Что он в подсолнечной гремит.      А он — дивит     Свой только муравейник [2] .

Пастух и море

Пастух в Нептуновом соседстве близко жил: На взморье, хижины уютной обитатель, Он стада малого был мирный обладатель    И век спокойно проводил. Не знал он пышности, зато не знал и горя,    И долго участью своей Довольней, может быть, он многих был царей.    Но, видя всякий раз, как с Моря Сокровища несут горами корабли, Как выгружаются богатые товары    И ломятся от них анбары, И как хозяева их в пышности цвели,     Пастух на то прельстился; Распродал стадо, дом, товаров накупил,   Сел на корабль — и за Море пустился. Однако же поход его не долог был;    Обманчивость, Морям природну, Он скоро испытал: лишь берег вон из глаз,     Как буря поднялась; Корабль разбит, пошли товары ко дну,    И он насилу спасся сам.   Теперь опять, благодаря Морям, Пошел он в пастухи, лишь с разницею тою,    Что прежде пас овец своих,    Теперь пасет овец чужих Из платы. С нуждою, однако ж, хоть большою, Чего не сделаешь терпеньем и трудом?    Не спив того, не съев другова, Скопил деньжонок он, завелся стадом снова, И стал опять своих овечек пастухом.   Вот, некогда, на берегу морском,     При стаде он своем      В день ясный сидя       И видя, Что на Море едва колышется вода     (Так Море присмирело), И плавно с пристани бегут по ней суда: «Мой друг!» сказал: «опять ты денег захотело,   Но ежели моих — пустое дело!   Ищи кого иного ты провесть,    От нас тебе была уж честь.    Посмотрим, как других заманишь, А от меня вперед копейки не достанешь».

2

Заключительное нравоучение первоначально читалось:

Так, дворянин или чиновник там иной В уезде у себя и важен, и завиден.     И всех он там знатней,     И всех славней,     И всех умней, В столицу ж приезжай — как этот муравей,    Чуть-чуть он будет виден.
Баснь эту лишним я почел бы толковать;    Но как здесь к слову не сказать,    Что лучше верного держаться, Чем за обманчивой надеждою гоняться? Найдется тысячу несчастных от нее   На одного, кто не был ей обманут,    А мне, что́ говорить ни станут,    Я буду всё твердить свое: Что впереди — бог весть; а что мое — мое!

Крестьянин и змея

   К Крестьянину вползла Змея    И говорит: «Сосед! начнем жить дружно! Теперь меня тебе стеречься уж не нужно; Ты видишь, что совсем другая стала я И кожу нынешней весной переменила». Однако ж Мужика Змея не убедила.     Мужик схватил обух   И говорит: «Хоть ты и в новой коже,    Да сердце у тебя всё то же».    И вышиб из соседки дух. Когда извериться в себе ты дашь причину,    Как хочешь, ты меняй личину:    Себя под нею не спасешь, И что́ с Змеей, с тобой случиться может то ж.

Лисица и виноград

Голодная кума Лиса залезла в сад;    В нем винограду кисти рделись. У кумушки глаза и зубы разгорелись; А кисти сочные, как яхонты горят;   Лишь то беда, висят они высоко:   Отколь и как она к ним ни зайдет,      Хоть видит око,      Да зуб неймет.    Пробившись попусту час целой, Пошла и говорит с досадою: «Ну, что́ ж!     На взгляд-то он хорош,    Да зелен — ягодки нет зрелой:    Тотчас оскомину набьешь».

Овцы и собаки

   В каком-то стаде у Овец, Чтоб Волки не могли их более тревожить,   Положено число Собак умножить.   Что́ ж? Развелось их столько наконец, Что Овцы от Волков, то правда, уцелели,    Но и Собакам надо ж есть;    Сперва с Овечек сняли шерсть, А там, по жеребью, с них шкурки полетели, А там осталося всего Овец пять-шесть,     И тех Собаки съели.

Медведь в сетях

      Медведь      Попался в сеть. Над смертью издали шути как хочешь смело:   Но смерть вблизи — совсем другое дело.   Не хочется Медведю умереть. Не отказался бы мой Мишка и от драки,    Да весь опутан сетью он,    А на него со всех сторон   Рогатины и ружья, и собаки:     Так драка не по нем.    Вот хочет Мишка взять умом, И говорит ловцу: «Мой друг, какой виною    Я проступился пред тобою?   За что́ моей ты хочешь головы? Иль веришь клеветам напрасным на медведей, Что злы они? Ах, мы совсем не таковы!   Я, например, пошлюсь на всех соседей, Что изо всех зверей мне только одному    Никто не сделает упрека,   Чтоб мертвого я тронул человека».— «То правда», отвечал на то ловец ему: «Хвалю к усопшим я почтение такое;    Зато, где случай ты имел, Живой уж от тебя не вырывался цел.    Так лучше бы ты мертвых ел    И оставлял живых в покое».

Колос

На ниве, зыблемый погодой, Колосок,    Увидя за стеклом в теплице И в неге, и в добре взлелеянный цветок,   Меж тем, как он и мошек веренице, И бурям, и жарам, и холоду открыт,   Хозяину с досадой говорит: «За что́ вы, люди, так всегда несправедливы, Что кто умеет ваш утешить вкус иль глаз,   Тому ни в чем отказа нет у вас; А кто полезен вам, к тому вы нерадивы?    Не главный ли доход твой с нивы: А посмотри, в какой небрежности она! С тех пор, как бросил ты здесь в землю семена, Укрыл ли под стеклом когда нас от ненастья?   Велел ли нас полоть иль согревать И приходил ли нас в засуху поливать? Нет: мы совсем расти оставлены на счастье    Тогда, как у тебя цветы,— Которыми ни сыт, ни богатеешь ты, Не так, как мы, закинуты здесь в поле,— За стеклами растут в приюте, в неге, в холе Что́ если бы о нас ты столько клал забот?     Ведь в будущий бы год     Ты собрал бы сам-сот, И с хлебом караван отправил бы в столицу. Подумай, выстрой-ка пошире нам теплицу»,—    «Мой друг», хозяин отвечал: «Я вижу, ты моих трудов не примечал. Поверь, что главные мои о вас заботы. Когда б ты знал, какой мне стоило работы   Расчистить лес, удобрить землю вам:   И не было конца моим трудам. Но толковать теперь ни время, ни охоты,      Ни пользы нет. Дождя ж и ветру ты проси себе у неба; А если б умный твой исполнил я совет, То был бы без цветов и был бы я без хлеба».
1-8910111213141516171819202122-99
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com