Чтение онлайн

У Володи был такой несчастный вид, что инструктор сказал:

– Слушай, малый… Хлопец ты хороший, вижу – патриот. Если действительно дела ищешь, у меня для тебя дело найдется. Ты из какой школы?.. Лейтенанта Шмидта? Ага! Вот, есть для тебя и для ваших ребят работка. Бутылки нам нужны.

– Бутылки? – переспросил Володя недоверчиво.

– Да, да бутылки… Что смотришь? Не для ситро и не для лимонада – гранаты из них будем делать. Зальем в них горючую жидкость, а на фронте ими по немецким танкам бить станут. У немца сейчас танков много. Понятно тебе? Стеклянная артиллерия.

– А, это я слышал! – обрадовался Володя.

– Ну вот тебе и будет задание от комсомола. Займись. Кстати, как твоя фамилия?

– Дубинин.

– Стоп! Валя Дубинина тебе кем приходится?

– Она мне сестра.

– Ну вот, по ней и равняйся. Полезная девушка. Дело свое делает… Так я на тебя надеюсь, Дубинин. Сдавать будешь нам, сюда.

– А на фронт – никак? – на всякий случай еще раз спросил Володя.

– Ну, лыко-мочало… – протянул инструктор и заговорил с другими.

Шел урок синтаксиса. Аркаша Кругликов разобрал написанные на доске сложносочиненные и соподчиненные предложения.

– Дубинин! – вызвала вдруг Юлия Львовна. – Дубинин, где ты?

Володя Киселевский, припав к парте, зашептал что-то вниз. Из-под парты поднялся красный от натуги Володя.

Все обернулись к нему, шепча:

– Дубинин… Вовка… вызывают тебя.

– Ты там что… задремал под партой, Дубинин? – спросила Юлия Львовна. – Иди к доске.

Володя поднялся, сделай шаг от парты. И в ту же минуту раздался грохот и звон. Из ящика его парты выпали на пол и покатились по проходу бутылки.

– Что там у тебя случилось? – рассердилась Юлия Львовна.

– Дубинин бомбит класс! – крикнули сзади.

– Юлия Львовна, – насупившись, проговорил Володя и стал незаметно откатывать ногой бутылки к своей парте, – это нечаянно выпало… Это стеклянная артиллерия… Будущие гранаты. Мы собираем по заданию горкома комсомола.

– Ну хорошо, а зачем же ты их в класс натаскал?

– А куда же мне их деть, раз их сюда принесли? Это ребята из второго класса, с которыми я в прошлом году занимался. Я им тоже задание дал, они мне и таскают.

– Нет уж, давай, Дубинин, условимся так, что ты класс в бутылочный склад превращать не будешь. Найди себе другое место. А после уроков зайди ко мне на квартиру: я тебе там добавлю твоей артиллерии. У меня тоже найдется немножко посуды.

Полную кошелку бутылок получил Володя у Юлии Львовны. Вообще сбор в этот день был удачный: из кармана пальтишка торчали горлышки бутылок, раздобытых второклассниками, гремели за пазухой, перезванивались в кошелке, стукаясь одна о другую, бутылки всех видов и калибров. Довольный Володя, громыхая на всю улицу, шел домой.

Он был на углу Пироговской, когда объявили воздушную тревогу.

Впервые Володя забеспокоился так сильно: очень уж хрупкое и легко бьющееся добро тащил он. Обидно будет, если все разобьется. И Володя помчался домой. Бутылочный перезвон сопровождал каждый его шаг. Влетев во двор, уже пустой и словно вымерший, Володя свалил все бутылки в один мешок и потащил его к убежищу. По дороге он столкнулся с Алевтиной Марковной, которая несла огромный узел и тоже торопилась в укрытие. Она закричала:

– Володя, мама беспокоится, не хотела без тебя в убежище пойти! Хоть покажись ей, пусть успокоится.

Но Володю сегодня не надо было уговаривать. Он волочил свой тяжелый, громыхающий мешок, осторожно спустил его по кирпичным ступеням подвала и оказался в подземном укрытии. Там тускло горела желтая электрическая лампочка в проволочной сетке. В чахлом свете ее Володя разглядел людей, сидевших у сырой стены, притихших ребят, горестно сгорбившихся старух. Кислая духота подвала, ощущение подземелья, жуткое ощущение земной толщи, которая нависла над головой и вот-вот рухнет, удручали Володю. Нет, скорее на поверхность, на свет, на воздух! Володя бережно уложил в дальнем углу свой драгоценный мешок с бутылками – теперь они были в сравнительной безопасности, – а сам стал пробираться к выходу.

– Бегает тут взад-вперед! – заворчали на него.

– Без дела бы не бегал! – огрызнулся Володя.

– Знаем мы твои дела…

И сейчас же из сумрака подвала послышался голос матери:

– Вовочка, это ты там? Иди, сынок, сюда, родной, скорее! Одна я тут, и Вали нет – в горкоме, видно, задержалась… Что же это будет такое?

– Я здесь, мама, я сейчас… – говорил Володя, пробираясь к матери.

– Ну умница, что спустился, спасибо тебе, золотко, – говорила мать, и Володя почувствовал, что лучше не говорить о бутылках. – Сделай хоть мне одолжение, посиди ты со мной, не вылазь наверх. Прошу тебя! – уговаривала мать.

– Разве только если для тебя.

Тяжелые вздрагивания земли сообщали о падавших где-то фугасках. В укрытии было тихо, все прислушивались. Только в уголке плакал ребенок.

– Я не могу, мама, я пойду, – не выдержал Володя.

– Да ты ж обещал посидеть.

– Ну, посидел, а теперь пойду. Я ж не сказал, что до отбоя тут буду.

Гулкий, все сотрясающий удар отдался во всех уголках подвала. С потолка что-то посыпалось. Люди заговорили наперебой, но тихо, испуганно, многие шарахнулись к выходу. Володя тоже вскочил было, но мать схватила его за руку:

– Сиди, Володя… Сиди, прошу тебя! Володя с осторожной, но настойчивой силой молча высвобождал свою руку.

– Скажите ему, люди добрые, чтобы не бегал! – обратилась к соседям мать. – Может, вас послушает!

Какой-то гражданин в двух пальто, надетых одно на другое, сидевший на большом чемодане, с огромным узлом на руках, заметил Володе:

– Действительно, сидел бы уж, как все дети сидят. Смотри, какой герой!

Володя отвернулся от него, бросив через плечо:

– Герой не герой, а на узлах сидеть не буду… Такой здоровый дядька забился в щель, как таракан, а там, может быть, пожар тушить надо. Вам, видно, своего города не жалко.

– А я, кстати, приезжий, – невозмутимо ответил гражданин на чемодане. – Между прочим, какой у вас дерзкий мальчик! – добавил он, обращаясь к Евдокии Тимофеевне.

Опять накатившимся издалека гудящим ударом грузно тряхнуло землю над головой и под ногами. Мать выпустила руку Володи, и он, воспользовавшись этим, бросился вон из подвала, крикнув уже с лестницы:

– Мама, я быстро, не волнуйся!

Едва он выбежал со двора на улицу, как до него донеслись слова, от которых все в нем внутри тяжко осело. Прошли двое военных, переговариваясь на ходу: