Чтение онлайн

— А теперь заплатите снова.

— Но вы обещали все сделать за тысячу.

— А вы обещали, — холодно сказал Пилбем, — что там будут только Кеггс и больной бульдог. Больной бульдог, нет, вы подумайте! Дом кишмя кишел человекоподобными гиппопотамами и людьми с лопатами, все они хотели раздеть меня и вымазать черной краской. Естественно, наше первоначальное соглашение, предусматривавшее, что дом будет пуст, утратило силу. Две тысячи долларов — возмещение за моральный и интеллектуальный ущерб. Я их получу.

— Вы так считаете?

— Я в этом уверен.

— Ах, уверены?

— Да, уверен.

— Я не дам ни цента, — сказал Роско.

Пилбем, который на время разговора перестал накручивать усы, снова взял ручку и задумчиво принялся завивать в колечко их западную оконечность. Он глядел на Роско укоризненно, как человек, чья вера в изначальную доброту человеческой природы поколеблена.

— Значит, теперь, когда я избавил вас от необходимости платить Kerrey сто тысяч долларов, — сказал он, — вы отказываете мне в жалких двух тысячах фунтов?

— Верно, — сказал Роско.

Пилбем вздохнул, окончательно разочарованный в людях.

— Ну, это как вам угодно, — сказал он твердо. — Уверен, Кеггс не сочтет эту сумму чрезмерной.

Комната поплыла перед глазами Роско. Ему казалось, что он смотрит сквозь мерцающую дымку, скрадывающую очертания собеседника и делающую его почти невидимым. И хотя всякий сказал бы ему, что такой способ созерцать Перси Пилбема — самый приятный, его это не утешало.

— Вы не сделаете этого!

— Кто вам сказал?

— Отдадите конверт Кеггсу?

— Продам, — поправил Пилбем. — Я уверен, мы с ним столкуемся. Он показался мне человеком рассудительным.

— Это шантаж!

— Знаю. Уголовное преступление. Вот телефон, если хотите позвонить в полицию.

— Кеггс так и сделает. Он отправит вас в тюрьму.

— И лишится ста тысяч фунтов? Никуда он меня не отправит. Он расстелит передо мной красную дорожку.

Роско нечего было ответить. Он понял, что столкнулся с мощным интеллектом, перед которым бессилен, как новорожденный ребенок. Похоже, ничего не оставалось, как достойно принять поражение.

Внезапно его осенила целительная мысль. Чек можно приостановить.

— Ладно, — сказал он, — ваша взяла. — Он вытащил свою постоянную спутницу — чековую книжку. — Можно воспользоваться вашей ручкой?

Пилбем вынул ручку из шевелюры, куда запустил ее минуту назад.

— Вот. А теперь, — сказал он, получая чек, — я попрошу вас дойти со мною до банка, где мне дадут по нему деньги. Две тысячи фунтов без вашего одобрения не выложат. Когда мы вернемся, я отдам вам конверт, и все будут довольны.

Преувеличением будет сказать, что назад Роско ехал в приподнятом состоянии духа, однако к тому времени, как он повернул руль у ворот Шипли-холла, горькая чаша, ставшая столь привычной для его губ, показалась не такой и горькой. Разумеется, утрата двух тысяч фунтов никого порадовать не может, зато как-никак соглашение Бэньян-Кеггс стало кучкой пепла в мусорной корзине Перси Пилбема. Счет несомненно в его пользу. Он предпочел бы не тратиться так сильно на мелкую рыбешку, но одно было очевидно: он вытащил кита.

Роско остановил ягуар у парадной двери и вошел в дом. Его ждал Скидмор.

— К вам мистер и миссис Билсон, — сказал дворецкий.

С самого своего пробуждения этим утром Мортимер Байлисс чувствовал себя подавленным и раздраженным. Вчера, воткнув лопату на место, он несколько раз копнул клумбу, а сегодня у него разломило поясницу, отчего жизнь мгновенно сделалась не мила. Вновь ему напомнили, что он не так молод, как бывало, а ему хотелось по-прежнему видеть себя ладным юношей.

Когда он стоял в галерее, смотрел на творение зрелого Сидни Биффена, в голове его внезапно всплыли печальные строки Уолтера Севиджа Лэндора:

У жизни грелся, как у очага;

Он угасает — я готов к уходу.

И вдруг он понял, что не вынесет еще дня в обществе Роско Бэньяна.

Дела, связанные с Бэньяновским собранием живописи, привели Мортимера Байлисса в Шипли, теперь дела закончены и ничто не заставляет его делить кров с человеком, которого он недолюбливал мальчиком и еще сильнее не любит теперь, когда излишне терпимый мир позволил ему дожить до тридцати одного. Все в Роско оскорбляло престарелого хранителя: его лицо, его двойной подбородок, его речь и манера разделываться с невестами и экс-дворецкими при помощи частных сыщиков.

Потому что теперь, когда нашлось время подумать, Мортимеру Байлиссу стало ясно: за вчерашним вторжением в Лесной Замок кроется Роско Бэньян. Сперва его озадачило, зачем усатому мародеру рыться в гостиной у Кеггса, если, конечно, он не любитель аквариумных рыбок и «дружной семейки». Однако все встает на свои места, стоит предположить, что он подослан Роско Бэньяном с целью похитить контракт.

Роско, чувствовал Мортимер, человек, в чьем присутствии порядочному искусствоведу невозможно больше дышать, поэтому он взялся за звонок, намереваясь позвать Скидмора и немедленно приступить к сборам, но тот как раз появился сам.

— Простите, сэр, — сказал Скидмор. — Вы примете мистера Кеггса?

Сморщенное лицо Мортимера Байлисса на мгновение зажглось интересом. Огастес Кеггс — один из тех немногих, чье общество он был способен сейчас выносить. Им много что следовало обсудить.

— Он здесь?

— Он приехал на своей машине час назад, сэр, с леди и джентльменом.

— Тогда пришлите его сюда. И уложите вещи.

— Сэр?

— Мои вещи, дубина.

— Вы уезжаете из Шипли-холла, сэр?

— Да. Он ужасает, я готов к уходу.

Вошел Кеггс с котелком в руках, и вид его физиономии сразил Мортимера Байлисса наповал. Страдание любит общество; он уже предвкушал беседу с недужным другом и взаимные жалобы. Кеггс разочаровал его совершенно — он так и лучился здоровьем, можно сказать, цвел.

— Похоже, вы оправились после вчерашнего, — сказал Мортимер Байлисс. — Я-то думал, у вас будет болеть голова.

— О нет, сэр.

— Неужели не болит?

— Не болит, сэр, спасибо. Я прекрасно себя чувствую.

— Жалко. Ух!