Чтение онлайн

– Мальчик, ты что плачешь?

Продолжая реветь, она ответила:

– Да, я плачу, но я девочка.

В эту минуту появилась я. Голос у Машки сегодня хриплый, не трудно было принять ее за мальчика.

10.4.60.

Очень много значит для нее пример родительский, а еще больше пример других детей. Например, она обожает (и уважает) Леночку Журба. Стоит сказать: «А Леночка Журба так не делает» – как Маша одергивает себя. Стоило мне сказать, будто Леночка Журба сказала своей бабушке, что Маша не умеет одеваться, как Маша быстро хватает одежку и начинает одеваться.

12.4.60.

Искали дачу. На Хвойной улице нашли одну совсем для нас не подходящую, но Маше дача понравилась. Почему? А потому, что там много ребят. Три маленьких девочки и один мальчик. Маша быстро расспросила всех, как кого зовут и сколько им лет, а потом, слышу, спрашивает у девочек:

– Можно, я тоже с вами поиграю?

Потом говорит им:

– Я летом тоже буду здесь жить.

– Мама, – говорит, – мне здесь очень нравится.

– Да, Маша, здесь хорошо, много детей, но ведь папе надо работать, а вы будете весь день кричать.

– Нет, мы не будем кричать. Мы будем тихо играть.

Вижу, в руках у нее уже чья-то тряпичная кукла.

А девчонки одна другой лучше. Маленькая Соня с челкой и с огромными серыми глазками с нее глаз не сводит.

А Маша уже забыла, что пришла со мной, не слышит, что я ее зову.

– Ой, как мне здесь нравится, мама!..

И куклу не выпускает из рук.

Пришлось все-таки увести. Идет расстроенная, вижу – просто ноги у нее не идут.

Как ее тянет к детям и как хорошо играет она с ними!

По дороге она упрашивала меня:

– Мамочка, милая, давай будем жить летом с этими девочками!..

3 ГОДА 9 МЕСЯЦЕВ

6.5.60.

Два праздничных первомайских дня мы жили у папы. Маше с папой было хорошо. Папа эти дни не работал, и они целые дни скитались в лесу, собирали подснежники и анемоны на склоне горы.

3 мая мы провели в Зеленогорске, а 4-го во второй половине дня позвонил дядя Леня Радищев и сказал, что папа наш болен, у него высокая температура. Мы с Машей сразу же поехали к нему. По дороге Маша мне говорила:

– Я вылечу папу вот этой конфеткой.

И показала мне зажатую в руке, замусоленную конфету.

. . . . .

В парке устроен пруд и водопад. Несколько женщин ловили удочками с мостика рыбу. Одна из них поймала маленькую рыбку и подарила ее Маше.

До этого Маша вся трепетала, бегала с пустой кружкой в руках от одной женщины к другой и все ждала, когда же ей дадут обещанную рыбку. Наконец рыбка очутилась в кружке. Оттуда ее пересадили в стеклянную банку, чтобы виднее было. Накрошили булки и зеленой травки.

Маша не выпускала банку из рук.

Но к вечеру рыбка погибла. Воду мы меняли часто, но чем ее кормить – не знали, и никто из соседей не знал.

Увидев, что рыбка не плавает, Маша спрашивает меня:

– Почему она не плавает?

– Наверно, она заболела.

– А что у нее болит? Надо позвонить доктору Айболиту, ведь он лечит всех птиц и зверей. Наверно, он и рыбок лечит тоже?

– Не надо было ее мучить, Маша. Жила бы она у себя спокойно в речке – и не заболела бы.

Надо было видеть огорченное Машино личико.

– Мама, наверно, у рыбки мама и папа есть?

– Да, конечно.

– И, наверно, брат Павлик тоже есть?

– Не знаю, как его зовут, может быть, и не Павлик, но брат у нее, наверно, есть.

– А сестра, как у Каринэ, тоже есть?

– Может быть, и сестричка маленькая есть.

– Ой, мама, зачем ты так говоришь? Не говори так, не надо!

– Что не надо, Маша?

Губы у нее запрыгали.

– Мне жалко ее. Наверно, мама ищет ее?!

– Да, наверно, ищет.

– Давай понесем ее поскорей и бросим обратно в речку.

– Хорошо, Маша. Ты добрая девочка. Молодец. Пойдем и отпустим ее.

Кажется, я впервые видела ее в момент таких серьезных переживаний. Говорила она быстро, глаза у нее загорелись, щеки пылали. Захлебываясь, она объявила мне, что никогда-никогда не будет ловить и мучить бабочек и птиц, и рыбок тоже никогда больше не будет держать в банках.

С банкой в руках мы спустились вниз с намерением выпустить рыбку в ручей. Но у подъезда сидели на скамеечке те самые женщины, которые ловили утром рыбу. Увидели Машу с банкой в руках и спрашивают:

– Машенька, ты куда это с банкой идешь?

– Мы рыбку идем отпускать. Пусть она плавает в речке.

– Рыбка? Да рыбка твоя, милая, померла.

– Нет, – твердо и громко сказала Маша.

– Ну как же нет? Смотри – лежит на боку и не шевелится. Нет, она уж теперь ни есть, ни пить больше не будет.

– Нет, будет, – сердито сказала Маша. – Мы ее вылечим. Ее доктор Айболит вылечит.

– Нет, уж теперь никакой доктор не поможет, – не унималась эта неумная тетя, – кстати сказать, та самая, которая подарила Маше утром рыбку.

Пришлось мне вмешаться и мягко объяснить тете, что Маша очень огорчена и непременно хочет полечить рыбку.

Рыбка была брошена в воду, плавала на спинке, а Маша долго стояла и смотрела, как плавает она поверх воды, и все ждала, когда появится наконец рыбкина мама и заберет дочку к себе.

10.5.60.

На море почему-то вместо чаек прилетели вороны. Маша впервые видела их вблизи.

– Вот они какие чернущие! – сказала она.

Потом, разглядывая ворону, спросила:

– А где ее дети?

– Чьи дети?

– Воронины. Которым она кашку варила?

– Наверно, дома.

– Вот видишь, мама! Ты меня никогда одну не оставляешь, а ворона оставляет!

. . . . .

В парке какая-то тетя спросила у Маши, что она делает в Зеленогорске.

– Ищем дачу, – ответила Маша.

Она теперь всем говорит, что «мы ищем дачу». Это у нас стало чем-то вроде профессии.

. . . . .

Сегодня утром она у меня спросила: