Чтение онлайн

У шуршащих тростников перед старым домом уютно горела в стеклянном колпаке свеча. Люди курили, перекидывались словами и ели. За колченогим столом не всем хватило места. Поэтому мальчики, Игорь и Мишка, сидели на траве и тарелки держали в руках. Очень иногда приятно поужинать вот так, по-птичьи… И почему-то, когда сидишь отдельно, всегда перепадает побольше, — и дыню дают, хоть маленькую, но цельную.

Вдруг мальчики сорвались с места и бросились стремглав к горе.

— Ай, яй! Кролик…

— Держи!.. Да держи же! Тоже, охотник называется… Ногой на хвост, на хвост ногой наступи!

Но какая же это охота? Кролик оказался черным котенком и не только не убегал от людей, но примчался галопом с горы прямо на мальчиков и, проскользнув в вечерней мгле среди суетливых детских ног, бросился за угол дома к Мишкиной тарелке… Жадно сунул в тарелку лапы и нос и торопливо, хлюпая, как пожарный насос, стал лакать… уксусную подливку из-под томатов. Очень уж, стало быть, хотелось ему есть!

Дядя Вася подошел, взял его за шиворот, оттащил от тарелки и подсунул ему в черепке макарон.

— Ешь, чучело! Нечего в чужой уксус нос макать…

Когда он, ощупав у котенка живот, убедился, что больше в него макарон не влезет, и взял черного обжору под мышку, Игорь спросил:

— Мы его возьмем с собой, да?

— Возьмем.

— И будем воспитывать?

— Постараемся. До свиданья, друзья мои. Час поздний. Как бы нам с котенком мимо нашего холма не пройти… Ночь сегодня безлунная.

И пошел со своим неведомо откуда прибежавшим квартирантом в гору. Игорю не доверял: притиснет его мальчик понежней, чем надо, — и готово. Вылетит котенок в черную тьму как пробка из шампанской бутылки… Нес его на руках, осторожно прижимал к куртке, ощупью продирался среди черных колючих кустов, а взбудораженный зверек тыкал по куртке носом и попискивал:

«Пик-пик… Куда ты меня несешь? Я хочу спать, а ты меня трясешь. Где твой дом? Что это за манера уходить от светлой свечки и людей на гору в лесной мрак… Пик-пик! Как страшно мяучет ветер…»

Потом он затих. Сунул голову под ладонь, подполз по руке повыше к плечу и вдруг заурчал-запел, заиграл на кошачьей гармонии. Значит, успокоился, поверил, что человек его принесет куда надо и все будет хорошо.

Утром Игорь его рассмотрел, как следует. Не всем быть красавцами, ничего не поделаешь… Но если котенок, как, впрочем, и человек, — симпатичный, больше ничего и не требуется. Длинненький и тощий, с оттопыренными ушками и тоненьким прямым хвостом, новый жилец, однако, смотрел на Божий мир такими чудесными, детскими глазками, голубыми, как цвет цикория, что на все остальное не стоило и внимания обращать.

Мишка, прибежавший с утра в гости, а вернее — проведать котенка, так сразу и решил:

— Некрасивый, но симпатичный! Вы его теперь совсем усыновите?

— Да.

— И отправите с Игорем в Париж?

— Зачем же вольную зверюшку в Париж!.. Он там одного дома от другого не отличит. Оставлю его здесь у старой крестьянки, что у ручья живет. У нее мышей много, пусть своим кошачьим ремеслом хлеб зарабатывает.

— Вы уже с ней переговорили?

— Переговорил. У нее один кот есть, да совсем инвалид… В очаг за жареной рыбой сунулся и весь обгорел. Значит, наш котенок попадет на самую настоящую штатную должность.

Игорь сморщил нос.

— Ты его, дядя Вася, лучше на срок отдай. Когда у тебя будет ферма, он тебе очень пригодится…

А тот, о судьбе которого так заботливо беседовали, носился взад-вперед по сосновым корням и показывал свои фокусы. С разбега вспрыгивал на шершавую сосну и, растопырив лапки, всползал до первого сучка, — а потом сидел на нем и хныкал:

— Мяу! Очень страшно… Снимите меня, пожалуйста.

На земле он быстро приходил в себя. Полз на животе, выслеживая стрекозу, словно тигр за буйволом… Прыгал вверх, промахивался и начинал яростно щелкать зубами… А хвост вправо-влево, как змея, на которую наступили.

Потом по обычаю всех котят в мире вдруг начинал беситься. Спинка — горбом, боком-боком поскакал вдоль кустов, перевернулся через голову, подпрыгнул, фыркнул. Мальчики за ним, он от мальчиков — и пошла возня.

Наконец попал он в их лапы, а в лапы мальчиков только попадись…

— Какой симпатичный! Коташечка…

И давай его тискать, мять, дуть ему в морду, переворачивать, сажать себе на голову… Черный котенок взмолился:

«Мяу! Отними меня у них, пожалуйста! Ты большой, ты меня взял, что ж ты сидишь и смеешься… От-ни-ми! А не то я разорву их в клочки…»

— Будет, дети, будет, — остановил их дядя Вася. — Вы ему живот продавите. Ну-ка я вас помну немножко… Приятно? Вот и ему так же приятно.

Котенка поставили наземь, и он обиженно заковылял под виноградную лозу к старому мешку из-под цемента, на котором он любил днем спать.

— Почему он так смешно отряхает лапки? Накололся он на что-нибудь, что ли?

— Совсем не накололся. Хвоя примятая к земле, об нее не наколешься. Это у него к пяткам сосновая смола прилипла, а к смоле хвоинки, а сверху — новая смола… Уж он языком чистит-чистит, да смолу слюной не смоешь. И усы у него в смоле, и брови. Я даже чуть-чуть подстриг. Вот завтра будем в городе, купим в аптеке скипидару, лапы ему отмоем.

Ночью начиналось сражение. Дядя Вася укладывал котенка в ногах, чтобы он Игорю спать не мешал. Выбирал уютное местечко, подстилал свой теплый жилет, словом, заботился о нем, как не всякая кошка о своем котенке заботится. Ведь он был маленький, и у него не было родителей… И что же вы думаете? Каждую ночь та же история…

Осторожно-осторожно, почти с медленностью часовой стрелки передвигался он от ног своего хозяина к плечу. Доползет до плеча, разляжется на нем, словно в первом классе на диване, и начнет урчать в самое ухо:

— Ур-мур, шур-бур, мурлымур…

Точно самовар на голове поставили.

Или захватит человеческое ухо в пасть и давай его сосать, — он, должно быть, думал, полусонный, что дядя Вася его кошачья мама.

Или облизывает себя, облизывает, а потом заодно начнет облизывать и пальцы лежащей рядом руки.

Терпит человек, перекладывает его снова к ногам. Десять раз перекладывает, двадцать раз, но котенок упрямый оказался. Переползает к плечу, урчит у самой шеи, сосет ухо, хоть плачь… И спать хочется чертовски.