Вокзал: в огнях буфетаСтарик почтенных летНад жареной котлетойКолышет эполет.С ним дама мило шутит,Обдернув свой корсаж, —Кокетливо закрутитИзящный сак-вояж.А там — сквозь кустик мелкийБредет он большаком. [2]Мигают злые стрелкиЗелененьким глазком.Отбило грудь морозом,А некуда идти —Склонись над паровозомНа рельсовом пути!Никто ему не внемлет.Нигде не сыщет корм.Вон: — станция подъемлетОгни своих платформ.Выходят из столовойНа волю погулять.Прильни из мглы свинцовойИм в окна продрожать!Дождливая окрестность,Секи, секи их мглой!Прилипни, неизвестность,К их окнам ночью злой!Туда, туда — далеко,Уходит полотно,Где в ночь сверкнуло око,Где пусто и темно.Один… Стоит у стрелки.Свободен переезд.Сечет кустарник мелкийРубин летящих звезд.И он на шпалы прянулК расплавленным огням:Железный поезд грянулПо хряснувшим костям —Туда, туда — далекоУходит полотно:Там в ночь сверкнуло око,Там пусто и темно.А всё: в огнях буфетаСтарик почтенных летНад жареной котлетойКолышет эполет.А всё: — среди лакеев,С сигары армянинПуховый пепел свеяв, —Глотает гренадин.Дождливая окрестность,Секи, секи их мглой!Прилипни, неизвестность,К их окнам ночью злой!
2
Большая дорога.
1908
Серебряный Колодезь
Каторжник
Н.Н. Русову
Бежал. Распростился с конвоем.В лесу обагрилась земля.Он крался над вечным покоем,Жестокую месть утоля.Он крался, безжизненный посохСжимая холодной рукой.Он стал на приволжских откосах —Поник над родною рекой.На камень упал бел-горючий.Закутался в серый халат.Глядел на косматые тучи.Глядел на багровый закат.В пространствах, где вспыхивал пламень,Повис сиротливый дымок.Он гладил и землю, и камень,И ржавые обручи ног.Железные обручи звономУпали над склоном речным:Пропели над склоном зеленым —Гремели рыданьем родным.Навек распростился с Сибирью:Прости ты, родимый острог,Где годы над водною ширьюВ железных цепях изнемог.Где годы на каменном, голомПолу он валяться привык:Внизу — за слепым частоколом —Качался, поблескивал штык;Где годы встречал он со страхомЕдва прозябающий день,И годы тяжелым размахомОн молот кидал на кремень;Где годы так странно зиялаУлыбка мертвеющих уст,А буря плескала-кидалаДрожащий, безлиственный куст;Бросали бренчавшие бревна,Ругаясь, они на баржи,И берегом — берегом, ровноВлекли их, упав на гужи;Где жизнь он кидал, проклиная,Лихой, клокотавшей пурге,И едко там стужа стальнаяСжигала ветрами в тайге,Одежду в клочки изрывая,Треща и плеща по кустам; —Визжа и виясь — обвивая, —Прощелкав по бритым щекам,Где до крови в холоде мглистом,Под жалобой плачущий клич,Из воздуха падая свистом,Кусал его бешеный бич,К спине прилипая и кожиСрывая сырые куски…И тучи нахмурились строже.И строже запели пески.Разбитые плечи доселеИзъел ты, свинцовый рубец.Раздвиньтесь же, хмурые ели!Погасни, вечерний багрец!Вот гнезда, как черные очи,Зияя в откосе крутом,В туман ниспадающей ночиВизгливо стрельнули стрижом.Порывисто знаменьем крестнымШирокий свой лоб осенил.Промчался по кручам отвесным,Свинцовые воды вспенил.А к телу струя ледянаяПрижалась колючим стеклом.Лишь глыба над ним землянаяОсыпалась желтым песком.Огни показались. И долгоГорели с далеких плотов;Сурово их темная ВолгаДробила на гребнях валов.Там искры, провеяв устало,Взлетали, чтоб в ночь утонуть;Да горькая песнь прорыдалаТам в синюю, синюю муть.Там темень протопала скоком,Да с рябью играл ветерок.И кто-то стреляющим окомИз тучи моргнул на восток.Теперь над волной молчаливоКачался он желтым лицом.Плаксивые чайки ленивоЕго задевали крылом.
1906–1908
Серебряный Колодезь
Вечерком
Взвизгнет, свистнет, прыснет, хряснет,Хворостом шуршит.Солнце меркнет, виснет, гаснет,Пав в семью ракит.Иссыхают в зыбь лохмотьевСухо льющих нивМеж соломы, меж хоботьев,Меж зыбучих ив —Иссыхают избы зноем,Смотрят злым глазкомВ незнакомое, в немоеПоле вечерком, —В небо смотрят смутным смыслом,Спины гневно гнут:Да крестьянки с коромысломВниз из изб идут;Да у старого амбараСтарый дед сидит.Старый ветер нивой старойИсстари летит.Тенью бархатной и чернойРазмывает рожь,Вытрясает треском зерна;Шукнет — не поймешь:Взвизгнет, свистнет, прыснет, хряснет,Хворостом шуршит.Солнце: — меркнет, виснет, гаснет,Пав в семью ракит.Протопорщился избенокКривобокий строй,Будто серых старушонокПолоумный рой.
1908
Ефремов
Бурьян
Г.Г. Шпету
Вчера завернул он в харчевню.Свой месячный пропил расчет.А нынче в родную деревню,Пространствами стертый, бредет.Клянет он, рыдая, свой жребий.Друзья и жена далеки.И видит, как облаки в небеВлекут ледяные клоки.Туманится в сырости — тонетОкрестностей никнущих вид.Худые былинки наклонит,Дождями простор запылит —Порыв разгулявшейся стужиВ полях разорвется, как плач.Вон там: — из серебряной лужиПьет воду взлохмаченный грач.Вон там: — его возгласам внемлетЖилец просыревших полян —Вон: — колкие руки подъемлетОбсвистанный ветром бурьян.Ликует, танцует: «Скитальцы,Ища свой приют, припадутКо мне: мои цепкие пальцыИх кудри навек оплетут.Вонзаю им в сердце иглу я…На мертвых верхах искони.Целю я, целуя-милуя,Их раны и ночи, и дни.Здесь падают иглы лихиеНа рыхлый, рассыпчатый лёсс;И шелестом комья сухиеЛетят, рассыпаясь в откос.Здесь буду тебя я царапать, —Томить, поцелуем клонясь…»Но топчет истрепанный лапотьУпорнее жидкую грязь,Но путник, лихую сторонкуКляня, убирается прочь.Бурьян многолетний вдогонкуКидает свинцовую ночь.Задушит — затопит туманом:Стрельнул там летучей иглой…Прокурит над дальним курганомТяжелого олова слой.Как желтые, грозные бивни,Размытые в россыпь полей,С откосов оскалились в ливниСлои вековых мергелей.Метется за ним до деревни,Ликует — танцует репье:Пропьет, прогуляет в харчевнеРастертое грязью тряпье.Ждут: голод да холод — ужотко;Тюрьма да сума — впереди.Свирепая, крепкая водка,Огнем разливайся в груди!
1905–1908
Ефремов
Арестанты
В.П. Поливанову
Много, брат, перенеслиНа веку с тобою бурь мы.Помнишь — в город нас свезли.Под конвоем гнали в тюрьмы.Била ливнем нас гроза:И одежда перемокла.Шел ты, в даль вперив глаза,Неподвижные, как стекла.Заковали ноги намВ цепи.Вспоминали по утрамСтепи.За решеткой в голубомБыстро ласточки скользили.Коротал я время сномВ желтых клубах душной пыли.Ты не раз меня будил.Приносил нам сторож водки.Тихий вечер золотилОкон ржавые решетки.Как с убийцей, с босяком,С воромРаспева та вечеркомХором.Здесь, на во те, мел степейВспомним душные палаты,Неумолчный лязг цепей,Наши серые халаты.Не кручинься, брат, о том,Что морщины лоб изрыли.Всё забудем: отдохнем —Здесь, в волнах седой ковыли.
1901
Серебряный Колодезь
Веселье на Руси
Как несли за флягой флягу —Пили огненную влагу.Д' накачался —Я.Д' наплясался —Я.Дьякон, писарь, поп, дьячокПовалили на лужок.Эх —Людям грех!Эх — курам смех!Трепаком-паком размашисто пошли: —Трепаком, душа, ходи-валяй-вали:Трепака да на лугах,Да на межах, да во лесах —Да обрабатывай!По дороге ноги-ноженьки туды-сюды пошли,Да по дороженьке вали-вали-вали —Да притопатывай!Что там думать, что там ждать:Дунуть, плюнуть — наплевать:Наплевать да растоптать:Веселиться, пить да жрать.Гомилетика, каноника —Раздувай-дува-дувай, моя гармоника!Дьякон пляшет —— Дьякон, дьякон —Рясой машет —— Дьякон, дьякон —Что такое, дьякон, смерть?— «Что такое? То и это:Носом — в лужу, пяткой — в твердь…». . . . . . . . . . . . . . .Раскидалась в ветре, — пляшет —Полевая жердь —Веткой хлюпающей машетПрямо в твердь.Бирюзовою волноюНежит твердь.Над страной моей родноюВстала Смерть.
1906
Серебряный Колодезь
Осинка
А.М. Ремизову
1
По полям, по кустам,По крутым горам,По лихим ветрам,По звериным тропамСпешит бобыль-сиротинкаКо святым местам —Бежит в пространствоИзлечиться от пьянства.Присел под осинкойБобыль-сиротинка.«Сломи меня в корне», —Осинка лепечет листвяная —ЛепечетВетром пьяная —Над откосамиВ ветре виснет;Слезными росамиПраздно прыснет —— «Сломи меня в корне», —Осинка лепечет.Осинка — кружев узорней —ЛепечетВ лес, в холод небес,В холод горний —— «Сломи меня в корне», —Осинка лепечет.Листики пламенныеМечетВ провалы каменные, —Всё злей, всё упорней— «Сломи меня в корне», —Лепечет:БормочетВ сердитой сырости,Листами трескочет:«Свой посохСкорей —Багрецом перевитый,Свой посох —СкорееСломи ты: —Твои посохВ серебреДа в серебряных росах.Твой посохТебе не изменит: —Врагов одорожных в пространствоРазмечет —От пьянстваИзлечит».Молчит сиротинкаДа чинитСвой лапотьНад склоном зеленым.Согнется поклоном, —И хочетЕго молодая осинкаСлезами своими окапать.
2
И срезал осинкуДа с ней и пошел в путь-дороженьку —По полям, по кустам.По крутым горам,По лихим ветрам,По звериным тропамКо святым местам —Славит господа-боженьку:«Господи-боженька,Мой посохВо слезах —Во серебряных росах.Ныне, убоженький,С откосовВ пустыниВоздвигаю свой посох.Господи-боженька.Ныне сим посохомОкропляю пространства:Одеваю пространства:В золотые убранства —Излечи меня от пьянства!В путь-дороженькуУносите меня, ноженьки, —По полям, по кустамКо святым местам».
3
Привели сиротинку кривыеНогиПод склон пологий.Привели сиротинку сухиеВетвиВ места лихие.— «Замолю здесь грехи я»,Зашел в кабачишко —Увязали бутыльС огневицею —С прелюбезной сестрицею.Курил табачишко.Под вышкой песчанойСклонил нос багряныйВ пыль.Бобыль —Пьяница!У бобыля нос —Румянится!— «Ты скажи мне, былиночка,Как величают места сии?»Отвечала былиночка:«Места сии —Места лихие,Песчаные:Здесь шатаются пьяные —Места лихиеЗеленого Змия».— «Замолю здесь грехи я!»
4
Плыла из оврагаВечерняя мгла;И, булькая, влагаЕго обожгла.Картуз на затылок надвинул,Лаптями взвевая ленивую пыль.Лицо запрокинул,К губам прижимая бутыль.Шатался детина —Шатался дорогой кривой;Вскипела равнинаИ взвеяла прах над его головой;Кивала кручинаПолынной метлой; —Подсвистнула ей хворостинаВ руках багряневшей листвой:«Ты — мой, сиротина,Ты — мой!»Рванулась,Мотнулась,Помчалась в поля —Кружится,ПляшетВокруг бобыля:«Бобыль —Пьяница:У бобыля —Нос румянится» —Кружится,Пляшет, —Руками своимиСухими,Колючими машет.На смех тучам —Шутам полевым и шутихам —ПляшетПо кручам!. . . . . . . . . . . . . . .Гой еси, широкие поля!Гой еси, всея Руси поля! —Не поминайте лихомБобыля!
1906
Дедово
Песенка Комаринская
Шел калика, шел неведомой дороженькой —Тень ползучую бросал своею ноженькой.Протянулись страны хмурью, мордовские —Нападали силы-прелести бесовские.Приключилось тут с каликою мудреное:Уж и кипнем закипала степь зеленая.Тень возговорит калике гласом велием:«Отпусти меня, калика, со веселием.Опостылело житье мне мое скромное,Я пройдусь себе повадочкою темною».Да и втапоры калику опрокидывала;Кафтанишко свой по воздуху раскидывала.Кулаками-тумаками бьет лежачего —Вырастает выше облака ходячего.Над рассейскими широкими раздольями.Как пошла кидаться в люд хрестьянский кольями.Мужикам, дьякам, попам она поповичамИз-под ног встает лихим Сморчом-Сморчовичем.А и речи ее дерзкие, бесовские:«Заведу у вас порядки не таковские;Буду водочкой опаивать-утащивать:Свое брюхо на напастях отращивать.Мужичище-кулачище я почтеннейший:Подпираюсь я дубиной здоровеннейшей!»Темным вихорем уносит подорожногоСо пути его прямого да не ложного.Засигает он в кабак кривой дорожкою;Загуторит, засвистит своей гармошкою:«Ты такой-сякой комаринский дурак:Ты ходи-ходи с дороженьки в кабак.Ай люли-люли люли-люли-люли:Кабаки-то по всея Руси пошли!..». . . . . . . . . . . . . . .А и жизнь случилась втапоры дурацкая:Только ругань непристойная, кабацкая.Кабаки огнем моргают ночкой долгоюНад Сибирью, да над Доном, да над Волгою.То и свет, родимый, видеть нам прохожего —Видеть старого калику перехожего.Всё-то он гуторит, все-то сказы сказывает,Всё-то посохом, сердешный, вдаль указывает:На житье-бытье-де горькое да оховоеНападало тенью чучело гороховое.