На что мне пышные палатыИ шёлк изнеженных одежд?В полях мечты мои крылаты,Подруги сладостных надежд.Они летят за мной толпами,Когда, цветам невинным брат,Я окрылёнными стопамиИду, куда глаза глядят.Слагать стихи и верить смелоТому, Кто мне дарует свет,И разве есть иное дело,Иная цель, иной завет?
«В ясном небе – светлый Бог Отец…»
В ясном небе – светлый Бог Отец,Здесь со мной – Земля, святая Мать.Аполлон скуёт для них венец,Вакх их станет хмелем осыпать.Вечная качается качель,То светло мне, то опять темно.Что сильнее, Вакхов тёмный хмель,Или Аполлоново вино?Или тот, кто сеет алый мак,Правду вечную один хранит?Милый Зевс, подай мне верный знак,Мать, прими меня под крепкий щит.
«Бывают дивные мгновенья…»
Бывают дивные мгновенья,Когда насквозь озареноБлаженным светом вдохновеньяВсё, так знакомое давно.Всё то, что сила заблужденьяВсегда являла мне чужим,В блаженном свете вдохновеньяОпять является моим.Смиряются мои стремленья,Мои безбурны небеса.В блаженном свете вдохновеньяКакая радость и краса!
«В пути томительном и длинном…»
В пути томительном и длинном,Влачась по торжищам земным,Хоть на минуту стать невинным,Хоть на минуту стать простым,Хоть краткий миг увидеть Бога,Хоть гневную услышать речь,Хоть мимоходом у порогаЧертога Божия прилечь!А там пускай затмится пыльюСвятая Божия тропа,И гнойною глумится быльюОжесточённая толпа.
«Скифские суровые дали…»
Скифские суровые дали,Холодная, тёмная родина моя,Где я изнемог от печали,Где змея душит моего соловья!Родился бы я на Мадагаскаре,Говорил бы наречием, где много «а»,Слагал бы поэмы о любовном пожаре,О нагих красавицах на острове Самоа.Дома ходил бы я совсем голый,Только малою алою тканью бедра объяв,Упивался бы я, бескрайно весёлый,Дыханьем тропических трав.
«Благодарю тебя, перуанское зелие!..»
Благодарю тебя, перуанское зелие!Что из того, что прошло ты фабричное ущелие!Всё же мне дарит твоё курениеЛёгкое томное головокружение.Слежу за голубками дыма и думаю:Если бы я был царём Монтезумою,Сгорая, воображал бы я себя сигарою,Благоуханною, крепкою, старою.Огненной пыткой в конец истомлённомуУлыбнулась бы эта мечта полусожжённому.Но я не царь, безумно сожжённый жестокими.Твои пытки мне стали такими далёкими.Жизнь мне готовит иное сожжение.А пока утешай меня, лёгкое тление,Отгоняй от меня, дыхание папиросное,Наваждение здешнее, сердцу несносное,Подари мне мгновенное, зыбкое веселие.Благословляю тебя, перуанское зелие!
«Лежу и дышу осторожно…»
Лежу и дышу осторожноВ приюте колеблемых стен.Я верю, я знаю, как можноБояться внезапных измен.Кто землю научится слушать,Тот знает, как зыблемо здесь,Как стены нетрудно обрушитьИз стройности в дикую смесь.И вот предвещательной дрожьюПод чьей-то жестокой рукойДружится с бытийскою ложьюЛетийский холодный покой.
«Все земные дороги…»
Все земные дорогиВ разделениях зла и добра, Всеблаженные боги, Только ваша игра! Вы беспечны и юны, Вам бы только играть,И ковать золотые перуны, И лучами сиять. Оттого, что Вас трое,Между Вами раздор не живёт. И одно, и другое, К единению Воля ведёт.
«Когда с малютками высот…»
Когда с малютками высотЯ ополчался против гадов,Ко мне пришёл посланник адов.Кривя улыбкой дерзкой рот,Он мне сказал: «Мы очень рады,Что издыхают эти гады, –К Дракону сонм их весь взойдёт.И ты, когда придёшь в Змеиный,Среди миров раскрытый рай,Там поздней злобою сгорай, –Ты встретишь там весь сонм звериный.И забавляться злой игройТам будет вдохновитель твой,Он, вечно сущий, Он единый».
«При ясной луне…»
При ясной луне,В туманном сиянии,Замок снится мне,И в парчовом одеянииДева в окне.Лютни печальной рыданияСлышатся мне в отдалении.Как много обаянияВ их пении!Светит луна,Дева стоит у окнаВ грустном томлении.Песня ей слышится.Томно ей дышится.Вечно одна,Грустна, бледна, –Ни подруги, ни матери нет.Лунный светСплетаетЧудные сныИ навеваетЖажду новизны.Жизнь проводит тени в скуке повторений,Грустно тени мрачные скользят.Песни старых бед и новых сожаленийЗагадочно звучат.Звучат загадочноТрепетные сны.Бьётся лихародочноЖажда новизны.Желаний трепет,Страсть новизныИ новизна страстей, –Вот о чём печальной песни лепетВ сострадательном мерцании луныГоворит тихонько ейИ душе моей.
О. А. Глебовой-Судейкиной
Не знаешь ты речений скверных,Душою нежною чиста.Отрада искренних и верных –Твои весёлые уста.Слова какие ж будут грубы,Когда их бросит милый рокВ твои смеющиеся губы,На твой лукавый язычок!
«Я испытал превратности судеб…»
Я испытал превратности судеб,И видел много на земном просторе, Трудом я добывал свой хлеб, И весел был, и мыкал горе.На милой, мной изведанной землеУже ничто теперь меня не держит, И пусть таящийся во мгле Меня стремительно повержет.Но есть одно, чему всегда я радИ с чем всегда бываю светло-молод, – Мой труд. Иных земных наград Не жду за здешний дикий холод.Когда меня у входа в ПарадизСуровый Пётр, гремя ключами, спросит: «Что сделал ты?» – меня он вниз Железным посохом не сбросит.Скажу: «Слагал романы и стихи,И утешал, но и вводил в соблазны, И вообще мои грехи, Апостол Пётр, многообразны.Но я – поэт». – И улыбнётся он,И разорвёт грехов рукописанье. И смело в рай войду, прощён, Внимать святое ликованье,Не затеряется и голос мойВ хваленьях ангельских, горящих ясно. Земля была моей тюрьмой, Но здесь я прожил не напрасно.Горячий дух земных моих отрав,Неведомых чистейшим серафимам, В благоуханье райских трав Вольётся благовонным дымом.