Чтение онлайн

– Пожалуйста.

– Премного благодарен! – Юноша склонил голову в поклоне, и она увидела, какие молодые, какие блестящие у него волосы и как чист пробор между прядями. – Папе спасибо.

– Я передам.

– Разрешите идти? – Михаил откозырял и сунул конверт с деньгами в карман флотских брюк.

– Вы так спешите?

– Занятия очень важные. – Юноша застенчиво улыбнулся, глаза его неожиданно вспыхнули, и на секунду Мария увидела того самого Михаила, о котором мечтала. «Нет, он совсем не такой забитый, не такой оловянный…»

Из носа опять предательски побежало, и Мария уткнулась в скомканный платочек.

– Учитесь! Всего хорошего!

– Ой, спасибо, что вы меня отпускаете! – И он улыбнулся ей так счастливо, что как будто бы даже стал выше ростом и шире в плечах, и шея уже не казалась такой тонкой… Да, это все-таки был тот самый необыкновенный юноша, которого она встретила когда-то на яхте «Николь» и который произвел на нее тогда столь неизгладимое впечатление.

Михаил вышел из номера и плотно притворил за собою дверь.

Мария тупо поглядела на открытую бутылку на столе, на бокалы, один из которых был пуст, а в другом вина на донышке – для пробы, которая так и не состоялась. Конфета в золотой обертке, которую Михаил положил у своей чашки, исчезла.

– Мальчишка, – с облегчением засмеялась Мария, – конфетку-то не забыл! Совсем мальчишка!

Из высокого окна номера были хорошо видны и выход из гостиницы, и «Bistro» на другой стороне улицы. Вот Михаил показался из подъезда, и тут же из «Bistro» выбежала навстречу ему девчушка лет шестнадцати, явно француженка из бедных. Они встретились посреди улицы, прямо на проезжей части, и Мария отчетливо видела, как он протянул ей на раскрытой ладони конфету в золотой бумажке. Обнявшись, они вприпрыжку двинулись к «Bistro», и Мария видела, как уже у двери Михаил показал своей спутнице конверт с деньгами и как светились счастьем их лица.

«Что ж, он был прав, – подумала Мария, входя в спальню, – его действительно ждали важные занятия. Может быть, самые важные из всех занятий на свете». С истерическим хохотом она упала на огромную кровать, в дальнем углу которой белели на фоне персикового покрывала листки из послания мсье Пиккара.

Подавив хохот, Мария широко раскинула руки, закрыла глаза и полежала так на спине минут пять. Это было прелестное зрелище: на ворсистом покрывале персикового цвета женщина в светло-бирюзовом шелковом платье с длинными рукавами. Она рассчитывала на это платье: все говорили, что бирюзовое ей к лицу… Мария лежала бы еще, да так чихнула, что ее подбросило над необъятной кроватью.

– Господи, привязалось! – в сердцах воскликнула она, вставая. Пошла в ванную комнату. Зеркала почти не кривили и не передразнивали ее. Нос чуть припух, глаза красные, но, в общем, терпимо, с такой физиономией можно даже на люди показаться. Решительно припудрив нос, Мария направилась в гостиную к телефону.

– Пожалуйста, такси, вещи вниз, счет. – Не дожидаясь ответа портье, она брякнула телефонную трубку и двинулась к входной двери, но тут что-то остановило ее. Ах да, плащ! Он в шкафу, в спальне. Вернувшись в спальню, она надела плащ и тут увидела на кровати сиротливо белеющие листки из послания мсье Пиккара. Подобрав листки, Мария аккуратно свернула их и положила в дамскую сумочку, радуясь, что не совершила невольного предательства, не оставила это письмо на потеху чужим людям. Конечно, мсье Пиккар не очень трогает ее душу и свидания с ним становятся все тягостнее, но предательства он не заслуживает. Никто не заслуживает предательства, даже предатели…

Против правил Мария устроилась на переднем сиденье рядом с таксистом. Тот удивленно взглянул на нее в упор, и она отметила, что его черные, глубоко посаженные глаза забавно косят.

«Косой – это к удаче!» – по-детски обрадовалась Мария, и на душе ее полегчало. Как и все «морские», она верила в народные приметы и понимала их не как темную блажь, а как знак высшей силы. «Хорошо, что я прямо сейчас сбежала из отеля, как хорошо! И насморк вроде поменьше… Откуда взялись этот насморк и резь в глазах? А с Михаилом не иначе Господь отвел, значит, не судьба. А девушка у него миленькая, такая курносая простушка. И как ловко подал он ей конфетку на открытой ладони! За одну такую краденую конфетку можно полюбить на всю жизнь! Хотя почему краденую? Я ведь сама велела ему взять, значит, не краденую, а припасенную. Дай ему бог удачи!» В душе Марии не осталось обиды на Михаила – за что на него обижаться? Ни обиды не осталось, ни раздражения, ни печали, а только сосущая душу пустота, которую нестерпимо хотелось заполнить каким-то действием, например немедленной поездкой из Марселя в Париж.

– В порт! Точнее, рядом с портом, в представительство «Рено». Знаете?

Таксист молча кивнул и поехал.

Мария намеревалась взять автомобиль напрокат, а оказалось, что его можно просто купить. И она купила большой белый кабриолет с кремовым верхом из прорезиненного брезента. По всему было видно, что в открытом при представительстве «Рено» автомагазине не часто покупают такие шикарные машины. Директор магазина даже созванивался с Парижем, спрашивал, может ли взять в счет оплаты чек банка «Лионский кредит».

Пока готовили машину в дальнюю дорогу, совсем стемнело.

Ночная дорога из Марселя в Париж осталась в памяти Марии Александровны лишь несколькими цветными пятнами, летящими на черном фоне. Насморк и постоянная резь в глазах заслоняли все, только и хватало сил, что следить в ближнем свете фар за улетающей под колеса дорогой. В те времена дорога из Марселя в Париж шла не по автобану, а петляла через города, городишки, деревни, рабочие поселки, так что двигаться приходилось не быстро. А Марии так хотелось разогнаться и убежать от самой себя.

Подъезжая к самому первому городку на ее пути – Арлю – Мария открыла боковое окошко, в салон ворвался упругий ветер, но он ничем не пах, в нем не было даже намека на какой-нибудь запах. Всегда отличавшаяся исключительным обонянием, Мария теперь вдруг поняла, что совершенно не различает запахов. Она давно ощущала, что что-то не так, еще с гостиницы, но, только открыв окошко и почувствовав на своем лице ничем не пахнущий ветер, поняла, в чем дело, и подумала с удивлением: «Боже, как все бедно без запахов! Как бедно… Вероятно, это почти как оглохнуть… а ведь до чего, наверное, разнообразно пахнет сейчас в салоне: новенькими сиденьями, обтянутыми тонкой кожей, чуть-чуть машинным маслом от еще не приработавшегося двигателя, а ветер за окном напоен десятками запахов ночи. А я ничего этого не обоняю! Как бы убога была жизнь, если бы человек не чувствовал запахов! Как убога…» – Мария высморкалась, вытерла платочком нос, но ничего не изменилось. Мелькнула мысль, что это теперь навсегда… «Не может такого быть! Я никогда не слышала, чтобы люди теряли обоняние. Все вернется, я уверена, все будет нормально… а вот и Арль!»

По темным горбатым улочкам старинного городка да еще под мелко сеющим дождичком Марии приходилось вести машину на первой скорости. Авто подрагивало на мокрой булыжной мостовой, руль норовил вырваться из рук, ближний свет фар приплясывал, редкие прохожие испуганно жались в подворотнях.

В Арле Мария запомнила собаку, перебежавшую дорогу почти у самого капота. Благополучно перебежав улочку, маленькая рыжая собачонка оглянулась и дерзко затявкала: «Чего ты тут ездишь? Это моя улица! Я здесь хозяйка!»

«Собачка – это хорошо! – порадовалась Мария. – Даст бог, доплетусь до Парижа».

От Авиньона осталась в памяти лишь громада папского дворца, проплывшая в ночной мгле и быстро потерявшаяся из виду. Да и то, наверное, этот дворец в ночи запомнился оттого, что Марию связывали с ним давние теплые воспоминания. Когда они с Улей еще работали на заводе «Рено» и Мария помогала названой сестре отогнать из Парижа в Марсель первую автомашину в погожий октябрьский денек, сестры побывали в этом дворце. Они ходили по его холодным залам и узеньким переходам, а потом слушали, как поют на площади перед дворцом мальчик и девочка лет пятнадцати, оба почти на одно лицо, похоже, двойняшки.