Поэта интересуют и мелкие фактцы.С чего начать?Начну с того, как рабфаковцыменя хотели качать.Засучили рукав, оголили рукуи хвать кто за шиворот, а кто за брюку.Я отбился ударами ног,но другому, — маленькому — свернули-таки позвонок.Будучи опущенным, подкинутый сто крат,напомню, что сказал ученикам Сократ *.Однажды, после Сокрачьего выступления,лошадям не доверяя драгоценного груза,сами — в коляску впряглись в исступлениистуденты какого-то помпейского вуза.Студенты скакали и делали стойку:Сократ разглядывал кентаврью стайку *.Доехал спокойно на зависть стоику,сказал, поднесши к кепке лайку:— А все-таки с лошадью конкурировать не можете!..Правильно правоверным изрек Аллах:мною для того же изобретены лошади,чтоб мы ездили на них, а не на ослах. —Пример неподходящий, спорить нечего;но все же его запомните крепче…Чтоб в вас ничем никогда не просвечивалпрошлый белоподкладочный мышиный жеребчик.Каждую мелочь мерь,держи восторгов елей!Быт не прет в дверь —быт ползет из щелей.Затянет тинкой зыбей,слабых собьет с копыт.Отбивайся, крепись, бейбыт!
Второе
Рабфаковка у меня попросила портрет.В этом особенно плохого нет.Даже весело.Пришла и повесила.Утром поглядела — стена громада.А Маяковский маленький, — других бы надо! —Купила Шелли *,повесила. Красивый — оторвешься еле.Купила Бетховена, взяла Шаляпина, —скоро вся стена заляпана.Вроде Третьяковской галереи.Благочинные живописи *, поэзии иереи.На стенках картинки лестничками и веерами.Появились какие-то бородастые в раме.Вскореновое горе:открытки между гравюрами, как маленькие точки.Пришлось открытки обфестонить в фестончики.Наутро осмотрела вместе: серо-с.Пришлось накупить бумажных роз!Уже о работе никаких дум.Смотри, чтоб в уголочках не откнопились кнопки!Одни стихи и лезут на ум.Бубнит не хуже дрессированного попки.Особенно если лунища припустит сиять —сидит и млеет, не сводя глаз:ни дать ни взятьиконостас.Ставлю вопрос справедливый, но колкий:— Деточка, чем вы лучше кухарки-богомолки?Хуже ангела, скулящего в божьем клире? —Душу разъедает бездельник-лирик!Каждую мелочь мерь!Держи восторгов елей!Быт не прет в дверь.Быт ползет из щелей!Затянет тинкой зыбей,слабых собьет с копыт.Отбивайся, крепись, бейбыт!
Авто Курфюрстендам *– ом катая,удивляясь, раззеваю глаза —Германия совсем не такая,как была год назад.На первый взглядобщий вид:в Германии не скулят.Немец — сыт.Раньше доллар — лучище яркий,теперь «принимаем только марки».По городу немец шествует гордо,а раньше в испуге тек, как вода,от этой самой от марки твердойдаже улыбка как мрамор тверда.В сомненьи гляжу на сытые лица я.Зачем же тогда — что ни шаг — полиция!Слоняюсь и трусь по рабочему Норду *.Нужда худобой врывается в глаз.Толки: «Вольфы… покончили с голоду…Семьей… в коморке… открыли газ…»Поймут,поймут и глупые дети,Если здесь хоть версту пробрели,что должен отсюда родиться третий —третий родиться — Красный Берлин.Пробьется, какие рогатки ни выставь,прорвется сквозь штык, сквозь тюремный засов.Первая весть: за коммунистов *подано три миллиона голосов.
Александр Сергеевич, разрешите представиться. Маяковский.Дайте руку! Вот грудная клетка. Слушайте, уже не стук, а стон;тревожусь я о нем, в щенка смирённом львенке.Я никогда не знал, что столько тысяч тоннв моей позорно легкомыслой головенке.Я тащу вас. Удивляетесь, конечно?Стиснул? Больно? Извините, дорогой.У меня, да и у вас, в запасе вечность.Что нам потерять часок-другой?!Будто бы вода — давайте мчать болтая,будто бы весна — свободно и раскованно!В небе вон луна такая молодая,что ее без спутников и выпускать рискованно.Я теперь свободен от любви и от плакатов.Шкурой ревности медведь лежит когтист.Можно убедиться, что земля поката, —сядь на собственные ягодицы и катись!Нет, не навяжусь в меланхолишке черной,да и разговаривать не хочется ни с кем.Только жабры рифм топырит учащённоу таких, как мы, на поэтическом песке.Вред — мечта, и бесполезно грезить,надо весть служебную нуду.Но бывает — жизнь встает в другом разрезе,и большое понимаешь через ерунду.Нами лирика в штыки неоднократно атакована,ищем речи точной и нагой.Но поэзия — пресволочнейшая штуковина:существует — и ни в зуб ногой.Например вот это — говорится или блеется?Синемордое * , в оранжевых усах,Навуходоносором * библейцем —«Коопсах».Дайте нам стаканы! знаю способ старыйв горе дуть винище, но смотрите — извыплывают Red и White Star’ы [1]с ворохом разнообразных виз.Мне приятно с вами, — рад, что вы у столика.Муза это ловко за язык вас тянет.Как это у вас говаривала Ольга?..Да не Ольга! из письма Онегина к Татьяне.— Дескать, муж у вас дурак и старый мерин,я люблю вас, будьте обязательно моя,я сейчас же утром должен быть уверен * ,что с вами днем увижусь я. —Было всякое: и под окном стояние,письма, тряски нервное желе.Вот когда и горевать не в состоянии —это, Александр Сергеич, много тяжелей.Айда, Маяковский! Маячь на юг!Сердце рифмами вымучь —вот и любви пришел каюк,дорогой Владим Владимыч.Нет, не старость этому имя!Тушу вперед стремя,я с удовольствием справлюсь с двоими,а разозлить — и с тремя.Говорят —я темой и-н-д-и-в-и-д-у-а-л-е-н!Entre nous [2] … чтоб цензор не нацикал.Передам вам — говорят — видалидаже двух влюбленных членов ВЦИКа.Вот — пустили сплетню, тешат душу ею.Александр Сергеич, да не слушайте ж вы их!Может я один действительно жалею,что сегодня нету вас в живых.Мне при жизни с вами сговориться б надо.Скоро вот и я умру и буду нем.После смерти нам стоять почти что рядом:вы на Пе, а я на эМ.Кто меж нами? с кем велите знаться?!Чересчур страна моя поэтами нища.Между нами — вот беда — позатесался Надсон * .Мы попросим, чтоб его куда-нибудь на Ща!А Некрасов Коля, сын покойного Алеши, —он и в карты, он и в стих, и так неплох на вид.Знаете его? вот он мужик хороший.Этот нам компания — пускай стоит.Что ж о современниках?!Не просчитались бы, за вас полсотни отдав.От зевоты скулы разворачивает аж!Дорогойченко * , Герасимов * , Кириллов * , Родов * —какой однаробразный * пейзаж!Ну Есенин, мужиковствующих свора.Смех! Коровою в перчатках лаечных.Раз послушаешь… но это ведь из хора!Балалаечник!Надо, чтоб поэт и в жизни был мастак.Мы крепки, как спирт в полтавском штофе.Ну, а что вот Безыменский?! Так…ничего… морковный кофе.Правда, есть у нас Асеев Колька.Этот может. Хватка у него моя.Но ведь надо заработать сколько!Маленькая, но семья.Были б живы — стали бы по Лефу * соредактор.Я бы и агитки вам доверить мог.Раз бы показал: — вот так-то, мол, и так-то…Вы б смогли — у вас хороший слог.Я дал бы вам жиркость и сукна,в рекламу б выдал гумских дам * .(Я даже ямбом подсюсюкнул,чтоб только быть приятней вам.)Вам теперь пришлось бы бросить ямб картавый.Нынче наши перья — штык да зубья вил, —битвы революций посерьезнее «Полтавы»,и любовь пограндиознее онегинской любви.Бойтесь пушкинистов. Старомозгий Плюшкин,перышко держа, полезет с перержавленным.— Тоже, мол, у лефов появился Пушкин.Вот арап! а состязается — с Державиным…Я люблю вас, но живого, а не мумию.Навели хрестоматийный глянец.Вы по-моему при жизни — думаю —тоже бушевали. Африканец!Сукин сын Дантес * ! Великосветский шкода.Мы б его спросили: — А ваши ктородители?Чем вы занималисьдо17-го года? —Только этого Дантеса бы и видели.Впрочем, что ж болтанье! Спиритизма вроде.Так сказать, невольник чести * … пулею сражен…Их и по сегодня много ходит —всяческих охотников до наших жен.Хорошо у нас в Стране советов.Можно жить, работать можно дружно.Только вот поэтов, к сожаленью, нету —впрочем, может, это и не нужно.Ну, пора: рассвет лучища выкалил.Как бы милиционер разыскивать не стал.На Тверском бульваре * очень к вам привыкли.Ну, давайте, подсажу на пьедестал.Мне бы памятник при жизни полагается по чину.Заложил бы динамиту — ну-ка, дрызнь!Ненавижу всяческую мертвечину!Обожаю всяческую жизнь!
— Мистер министр? How do you do? [3]Ультиматум истек. Уступки? Не иду.Фирме Морган * должен Крупп *ровно три миллиарда и руп.Обложить облака! Начать бои!Будет добыча — вам пай.Люди — ваши, расходы — мои.Good bye! [4]
3
Здравствуйте (англ.).
4
Прощайте (англ.).
Мобилизация
«Смит и сын. Самоговорящий ящик»Ящик министр придвинул быстр.В раструб трубы, мембране говорящей,сорок секунд бубнил министр.Сотое авеню. Отец семейства.Дочь играет цепочкой на отце.Записал с граммофона время и место.Фармацевт — как фармацевт.Пять сортировщиков. Вид водолаза.Серых масок немигающий глаз —уставили в триста баллонов газа.Блок минуту повизгивал лазя,грузя в кузова «чумной газ».Клубы Нью-Йорка раскрылись в сроки,раз не разнился от других разов.Фармацевт сиял, убивши в покерфлеш-роялем * — четырех тузов.
Наступление
Штаб воздушных гаваней и доков.Возд-воен-электрик Джим Уоствключил в трансформатор заатлантических токовтриста линий — зюд-ост.Авиатор в карте к цели полетавграфил по линейке в линию линия.Ровно в пять без механиков и пилотоввзвились триста чудовищ алюминия.Треугольник — летящая фабрика ветра —в воздух триста винтов всвистал.Скорость — шестьсот пятьдесят километров.Девять тысяч метров — высота.Грозой не кривясь, ни от ветра резкого,только — будто гигантский Кольт *—над каждым аэро сухо потрескивалток в 15 тысяч вольт.Встали стражей неба вражьего.Кто умер — счастье тому.Знайте, буржуями сжигаемые заживо,последнее изобретение: «крематорий на дому».
Бой
Город дышал что было мочи,спал, никак не готовясь к смертям.Выползло триста, к дымочку дымочек.Пошли спиралью снижаться, смердя.Какая-то птица — пустяк, воробушки —падала в камень, горохом ребрышки.Крыша рейхстага, сиявшая лаково,в две секунды стала седая.Бесцветный дух дома обволакивал,ник к земле, с этажей оседая.«Спасайся, кто может, с десятого — прыга…»Слово свело в холодеющем нёбе;ножки, еще минуту подрыгав,рядом легли — успокоились обе.Безумные думали: «Сжалим, умолим».Когда растаял газ, повися, —ни человека, ни зверя, ни моли!Жизнь была и вышла вся.Четыре аэро снизились искоса,лучи скрестя огромнейшим иксом.Был труп — и нет.Был дом — и нет его.Жег светфиолетовый.Обделали чисто. Ни дыма, ни мрака.Взорвали, взрыли, смыли, взмели.И город лежит погашенной маркойна грязном, рваном пакете земли.
Победа
Морган. Жена. В корсетах. Не двинется.Глядя, как шампанское пенится,Морган сказал: — Дарю именинниценемного разрушенное, но хорошее именьице!
Товарищи, не допустим!
Сейчас подытожена великая война.Пишут мемуары истории писцы.Но боль близких, любимых, намеще кричит из сухих цифр.30миллионов * взяли на мушку,в сотнях миллионов стенанье и вой.Но и этот ад покажется погремушкойрядом с грядущей готовящейся войной.Всеми спинами, по пленам драными,руками, брошенными на операционном столе,всеми в осень ноющими ранами,всей трескотней всех костылей,дырами ртов, — выбил бой! —голосом, визгом газовой боли —сегодня, мир, крикни — Долой!!!Не будет! Не хотим! Не позволим!Нациям нет врагов наций.Нацию выдумал мира враг.Выходи не с нацией драться,рабочий мира, мира батрак!Иди, пролетарской армией топая,штыки последние атакой выставь!«Фразы о мире — пустая утопия,пока не экспроприирован класс капиталистов».Сегодня… завтра… — а справимся все-таки!Виновным — смерть. Невиновным — вдвойне.Сбейте жирных дюжины и десятки.Миру — мир, война — войне.
В авто насажали разных армян,рванулись — и мы в пути.Дорога до Ялты будто роман:все время надо крутить.Сначала авто подступает к горам,охаживая кряжевые.Вот так и у нас влюбленья пора:наметишь — и мчишь, ухаживая.Авто начинает по солнцу трясть,то жаренней ты, то варённей:так сердце тебе распаляет страсть,и грудь — раскаленной жаровней.Привал, шашлык, не вяжешь лык,с кружением нету сладу.У этих у самых гроздьев шашлы *—совсем поцелуйная сладость.То солнечный жар, то ущелий тоска, —не верь ни единой версийке.Который москит и который мускат *,и кто персюки и персики?И вдруг вопьешься, любовью заливи душу, и тело, и рот.Так разом встают облака и заливв разрыве Байдарских ворот *.И сразу дорога нудней и нудней,в туннель, тормозами тужась.Вот куча камня, и церковь над ней —ужасом всех супружеств.И снова почти о скалы скулой,с боков побелелой глядит.Так ревность тебя обступает скалой —за камнем любовник бандит.А дальше — тишь; крестьяне, корпя,лозой разделали скатыТак, свой виноградник потом кропя,и я рисую плакаты.Потом, пропылясь, проплывают года,трусят суетнею мышиной,и лишь развлекает семейный скандалслучайно лопнувшей шиной.Когда ж окончательно это доест,распух от моторного гвалта —— Стоп! — И склепом отдельный подъезд:— Пожалте червонец! Ялта.
Только нога ступила в Кавказ,я вспомнил * , что я — грузин.Эльбрус, Казбек. И еще — как вас?!На гору горы грузи!Уже на мне никаких рубах.Бродягой, — один архалух * .Уже подо мной такой карабах * ,что Ройльсу * — и то б в похвалу.Было: с ордой, загорел и носат,старее всего старья,я влез, веков девятнадцать назад,вот в этот самый в Дарьял.Лезгинщик и гитарист душой,в многовековом поту,я землю прошел и возделал мушой *отсюда по самый Батум.От этих дел не вспомнят ни зги.История — врун даровитый,бубнит лишь, что были царьки да князьки:Ираклии, Нины, Давиды.Стена — и то знакомая что-то.В тахтах вот этой вот башни —я помню: я вел Руставели Шотойс царицей с Тамарою шашни.А после катился, костями хрустя,чтоб в пену Тереку врыться.Да это что! Любовный пустяк!И лучше резвилась царица.А дальше я видел — в пробоину скалвот с этих тропиночек узкихна сакли, звеня, опускались войсказолотопогонников русских.Лениво от жизни взбираясь ввысь,гитарой душу отверз —«Мхолот шен эртс * рац, ром чемтвисМоуция маглидган гмертс…» [5]И утро свободы в кровавой росесегодня встает поодаль.И вот я мечу, я, мститель Арсен * ,бомбы 5-го года.Живились в пажах князёвы сынки,а я ежедневно и нановоопять вспоминаю все синякиот плеток всех Алихановых * .И дальше история наша хмура.Я вижу * правящих кучку.Какие-то люди, мутней, чем Кура,французов чмокают в ручку.Двадцать, а может, больше вековволок угнетателей узы я,чтоб только под знаменем большевиковвоскресла свободная Грузия.Да, я грузин, но не старенькой нации,забитой в ущелье в это.Я — равный товарищ одной Федерациигрядущего мира Советов.Еще омрачается день инойужасом крови и яри.Мы бродим, мы еще не вино,ведь мы еще только мадчари * .Я знаю: глупость — эдемы и рай!Но если пелось про это,должно быть, Грузию, радостный край,подразумевали поэты.Я жду, чтоб аэро в горы взвились.Как женщина, мною лелееманадежда, что в хвост со словом «Тифлис»вобьем фабричные клейма.Грузин я, но не кинто * озорной,острящий и пьющий после.Я жду, чтоб гудки взревели зурной,где шли лишь кинто да ослик.Я чту поэтов грузинских дар,но ближе всех песен в мире,мне ближе всех и зурн и гитарлебедок и кранов шаири * .Строй во всю трудовую прыть,для стройки не жаль ломаний!Если даже Казбек помешает — срыть!Все равно не видать в тумане.
5
Лишь тебе одной все, что дано мне с высоты богом (грузинск.).